Мне было слишком сложно сохранять видимость нормальности, не говоря уже о том, чтобы придерживаться своей легенды. К тому же, у меня были большие планы, в которых никто из присутствующих не фигурировал. Но когда французские двери снова распахнулись с грохотом, отвлекая всеобщее внимание, я вдруг поняла, почему ощутила тот легкий укол разочарования.

Исайя.

Я бегло осматривала длинные столы в поисках именно его. Искала те ледяные глаза, которые вчера зажгли во мне что–то необъяснимое.

От этой мысли мое лицо вспыхнуло еще сильнее. Я брела по неизведанным водам, неосознанно тяготея к чему–то настолько чуждому, что даже не могла дать этому названия.

Слоан плюхнулась обратно рядом со мной, взяла ложку и погрузила ее в липкую овсянку: – И вот – внимание с тебя переключилось.

Я несколько раз моргнула, не в силах оторвать взгляд от Исайи и его, похоже, приятелей, которые медленно входили в столовую с такой уверенной, обжигающей харизмой, что у меня по спине побежали мурашки.

– Ч… что? – Я запнулась, скользя взглядом по каждому из них, прежде чем снова остановиться на Исайе.

Они были безупречны. Каждый. Все до единого. Высокие… некоторые более поджарые, чем остальные, но у всех чувствовалась физическая сила – как у Тобиаса. Я до сих пор видела его в темноте своей комнаты, когда он отжимался миллион раз посреди ночи, зная, что я не могу уснуть. Он всегда оставался, пока я не засыпала, даже когда я умоляла его уйти, чтобы ему не влетело.

Я тихо вздохнула, отгоняя воспоминание. Школьные пиджаки Исайи и его друзей плотно облегали их широкие плечи, и вокруг каждого витала какая–то аура – будто ничто в мире не могло их потревожить. Расслабленно–сексуальные, с такой уверенностью, что все вокруг невольно пялились. Властные, в каком–то смысле, и это было чувство, не совсем мне незнакомое.

Я резко отвела взгляд от этой компании, когда в столовой снова воцарилась тишина. Слоан наклонилась ко мне:

– Я знала, что Бунтари вот–вот войдут. Поэтому и представила тебя быстро – понимала, что всё внимание к тебе испарится, как только они появятся. Решила, что лучше отстреляться сразу, чем тянуть, верно?

Она снова погрузилась в свой собственный мир, давая мне передохнуть, потом пожала плечами: – Ты интроверт. Очень похожа на мою прошлую соседку – она терпеть не могла, когда на неё смотрят.

У меня дрогнул уголок губы. Это было мило с её стороны – хотя ещё минуту назад мне хотелось опрокинуть её стул за то, что она выставила меня на всеобщее обозрение.

– Спасибо, Слоан.

Её жемчужные зубки сверкнули за розовыми губами, прежде чем она отправила в рот очередную ложку овсянки. У неё была милая улыбка – тёплая, дружелюбная. Мне даже захотелось подружиться с ней, хоть я и знала, что эта дружба не продлится долго. Но казалось, мы уже ступили на эту тропу, и я не была уверена, что хватит сил притворяться, будто мне отчаянно не нужен кто–то на моей стороне.

Я принялась завтракать, хотя живот сводило от нервов. Серебряная ложка снова выскальзывала из моих потных пальцев, когда я подносила ко рту очередную порцию овсянки с корицей. В столовой стало шумнее, и я заметила, как многие достают телефоны. У меня тоже был телефон – подарок Ричарда перед поступлением в Веллингтон Преп, – но лишь для вида. Я почти не пользовалась им: он предупредил, что видит все мои действия, так что я даже не прикасалась к аппарату. Одна только мысль, что он может проникнуть ещё глубже в мою жизнь, заставляла кожу покрываться мурашками.

Рядом со мной Слоан тихо рассмеялась, откладывая телефон на стол. Покачала головой и пробормотала: – Господи…

– Что? – Я спросила, положив ложку рядом с тарелкой. Я не могла проглотить ни кусочка больше, даже если завтрак был вкусным.

Слоан ненадолго встретилась со мной взглядом. 

– В «Шёпотах Мэри» новый пост. – Увидев моё недоумение, она покачала головой. – Ой, забыла, ты же не в курсе. «Шёпоты Мэри» – это блог о сплетнях Святой Марии. – Она закатила глаза. – Обычно там пишут, кого трахнули Бунтари или про их очередные плохие мальчишеские драмы.

Мышцы моего лица оставались спокойными, пока она говорила, но я почувствовала, как жар разливается по щекам.

– Сегодня там пост об Исайе. – Она тихо усмехнулась, и моё сердце дрогнуло при звуке его имени. Почему? Почему так происходит?

Голос сначала дрогнул, но я прочистила горло: – Кто ведёт этот блог? Откуда они знают все сплетни?

Слоан пожала плечами: – Никто не знает. Но Бунтарям нравится внимание, так что они просто играют по этим правилам. Они слишком любят себя.

Последнюю фразу она произнесла с примесью восхищения и отвращения. Как будто её это раздражало, но в то же время завораживало. Признаться, я тоже чувствовала нечто подобное. Не раздражение, но, возможно, лёгкое любопытство. Мне хотелось расспросить о них подробнее. Почему их называли Бунтарями? И почему все так тянулись к ним – помимо очевидной причины: они были чертовски привлекательными.

Медленно, очень медленно и незаметно, мой взгляд скользнул от подноса Слоан, уставленного разными завтраками, к тёмному дереву стола, затем к моей овсянке – и дальше, вдоль длинного обеденного стола, мимо новых одноклассников. Я задержалась на стуле в самом конце – таком, словно он предназначен для короля.

Я резко вдохнула, и дыхание застряло у меня в горле.

– Почему, чёрт возьми, он так на тебя смотрит? – Прошипела у меня над ухом Слоан, но я едва услышала её. – Вернее, даже не смотрит, а сверлит взглядом?

Мой взгляд метнулся между ледяными голубыми глазами Исайи, будто этот цвет гипнотизировал меня, требуя покориться. Покориться чему? Я не была уверена. Но под столом у меня дрожали колени. Сердце пропустило удар, а в животе завертелось так, будто там бушевал ураган.

Резкий звонок оглушительно прозвенел, мгновенно выводя меня из оцепенения. Я дёрнулась, опустив глаза обратно в тарелку с овсянкой.

– Пойдём, – Слоан положила руку на мою. – Пора на урок.

Мои движения были резкими, ноги дрожали, когда я поднялась с длинной скамьи, и массивные деревянные ножки скрипнули по узорчатому кафельному полу. Пальцы впились в блокнот, а бумажное расписание смялось в моей руке.

– Ты в порядке? Это было... странно, да? – Слоан снова взяла меня под руку, и тело сразу потеплело от облегчения. Без её поддержки я вряд ли смогла бы идти ровно. И ещё я была безумно рада вырваться из–под власти этого взгляда.

– Да, всё нормально, – ответила я, украдкой оглянувшись через плечо. Я приготовилась снова встретиться с пронзительными голубыми глазами, но Исайя уже исчез.

Исайя

Челюсть болела от того, что я то и дело сжимал её. Я прищурился, глядя на эту миниатюрную брюнетку, которая с лазерной сосредоточенностью перебирала карандаши для рисования. Мышцы предплечий напряглись, когда я сжал кулаки ещё сильнее, а по венам разлился горячий гнев.

– Чёрт, да она чертовски горячая. Какая разница, что она разболтала? Мы обычно только за, – пробурчал Брентли, не отрывая глаз от «Хорошей Девочки» – которая, как выяснилось, была не такой уж и хорошей.

Маленькая стукачка.

Но давайте вернёмся на два часа назад, когда мой дядя вызвал меня к себе в кабинет на рассвете, блять.

Волосы ещё были влажными после душа, когда я накинул на шею бордовый галстук, даже не потрудившись затянуть его вокруг воротника белой рубашки. Я знал, что дядя посмотрит на это с неодобрением, но мне было плевать – и не только потому, что солнце ещё даже не показалось из–за хмурых туч. В принципе, мне просто было по барабану.

Тишина в коридоре нарушалась только моими шагами, пока я направлялся к его кабинету. Дверь была приоткрыта, и из щели пробивался тусклый свет от старинной лампы на его столе.

Он поднял голову, когда я переступил порог. Надеюсь, он почувствовал, как от меня волнами исходит раздражение, но, как и мне, ему, скорее всего, было наплевать на мои чувства к нему.