Она отвела взгляд, словно вспоминая что–то. 

– Не то, чтобы кто–то жаловался. Просто... он не делает все как надо.

– Эм, – начала я, взглянув на ее большие круглые глаза. – Да, мы просто занимаемся. – Я знала, что не могу рассказать Слоан о наших тайных разговорах в мрачных ночах, спрятанных в темных шкафах или пыльных классах. Особенно потому, что эти разговоры, казалось, окружали мое прошлое и секреты.

Слоан подтащила меня к кровати и заставила сесть. 

– Тогда почему он поцеловал тебя в щеку? – Затем она пробежала в четыре скачка до своей кровати и запрыгнула сверху, подползая к стене. – Это так на него не похоже. Обычно он парень типа «бах–трах–спасибо–мэм». Не тот тип, который будет случайно целовать кого–то в щеку и хлопать глазами, репетитор она или нет. – Она на мгновение задумалась, глядя недоверчиво. – Во что он играет?

Расшнуровывая ботинки, я спросила: – Что это значит? Бах–трах–спасибо–мэм?

Слоан поднесла руку к губам, заглушая следующую фразу. 

– Ты еще более невинна, чем я думала. – Ее рука опустилась. – Мне нужно так многому тебя научить.

Как раз когда Слоан собиралась продолжить свою болтовню, раздался слабый стук в дверь. Мы обе повернули головы в том направлении. Слоан спросила: – Ждешь кого–то?

Я покачала головой, крошечная толика беспокойства закралась в моесознание. Неужели я когда–нибудь перестану бояться, что он придет за мной? 

– Кого я могу ожидать?

Слоан медленно слезла с кровати и подошла к двери. Странное чувство срочности пронеслось сквозь меня и, казалось, столкнуло меня с кровати. А что, если это был не Ричард, а Бэйн? Слова Исайи эхом отдавались в моей голове, вспоминая, как он молча умолял меня остаться в моей комнате на остаток ночи. Он сказал, что долг зовет, что закончило наши «занятия с репетитором» гораздо быстрее, чем я ожидала. Знал ли Бэйн, что Исайя куда–то ушел, и собирался ли он поиздеваться надо мной?

– Подожди, – крикнула я, следуя за Слоан. – Дай–ка я.

Лицо Слоан вытянулось, ее розовая губа выпятилась, но она не протестовала. Вместо этого она отступила с дороги, пушистые кролики шлепнулись на ее ногах. Мое сердце колотилось о грудную клетку, когда я медленно открыла дверь и выглянула в коридор. Было трудно разглядеть из–за мерцающих светильников, но знакомое широкоплечее худое тело медленно шло по коридору, как будто его не волновало ни одно дело в мире.

Исайя?

Слоан наклонилась и схватила что–то, прежде чем потянуть меня назад и тихонько закрыть дверь, едва заставив цепочку на двери дребезжать. В ее руке была скомканная записка вместе со знакомым пакетом чипсов. 

– Я думаю, это для тебя. – Она улыбнулась, протягивая мне записку.

Нетвердой рукой я развернула листок бумаги, на котором сверху огромными буквами было написано мое имя.

«Не думай, что я забыл, что ты не ела, Хорошая Девочка. Ешь свои чипсы. Мне нужно, чтобы мой репетитор был сыт».

Меня охватило что–то теплое, словно солнце, наконец–то снова взошедшее на небосвод после недель грозовых штормов. Я изо всех сил старалась сохранить сердце спокойным и сдержать улыбку, но позорно провалилась в обоих начинаниях – и Слоан, конечно же, не преминула это отметить.

Исайя

В темноте нашей комнаты я разглядел спящего Кейда на его кровати, перешагнул через геймпад от плейстейшена, выпавший у него из рук где–то среди ночи, и направился к двери. Схватив галстук со спинки стула, я накинул его на влажные волосы и как можно тише вышел.

Раньше мне было плевать, разбужу я Кейда или весь этаж, но сейчас луна ещё даже не скрылась за горизонтом, да и мои планы не предназначались для чужих ушей.

Мои вансы шаркали по красному ковру, пока я доставал телефон и перечитывал переписку с младшим братом. С ним всё было в порядке, но он упомянул, что много времени проводит с Мэри – нашей няней, которая при необходимости могла уложить кого угодно сковородкой. Коренастая, с оливковой кожей и глазами цвета моря, она к последней нашей встрече начала седеть, а морщинки уже легли на её круглые щёки. Но это всё та же женщина, которая взяла на себя заботу о нас с Джеком после маминой аварии. Джеку с няней я доверял. Но с родителями – о, нет. Вот такая у нас здоровая, счастливая семья.

На лестничной площадке я на секунду задержал взгляд на коридоре девушек – и перед глазами всплыло лицо Джеммы. Хотя впервые за сегодня оно пришло мне в голову не сейчас. Я думал о ней с самого звонка будильника, когда только выбирался из сонного тумана. Даже гадал, не приснилась ли она мне: её яркие капризные губы и изумрудные глаза были первым, что я вспомнил, едва открыв свои.

А может, всё дело было в том, что я вот–вот собирался пробраться в кабинет дяди и раздобыть папку с надписью «Джемма Ричардсон» – ту самую, которую он вчера так небрежно сунул в верхний ящик стола.

Будь мой дядя умнее, он бы охранял эту папку как зеницу ока. Потому что так или иначе, я снова проникну в его кабинет и выясню всё, что можно, о Джемме и её таинственной жизни, включая её крайне подозрительного дядю.

Она называла его папочкой. Что, блять, вообще за бред?

Глухое рычание застряло у меня в горле, когда меня накрыло странное чувство собственничества. Плечи напряглись, челюсти сжались. Я не понимал, почему меня так бесит Джемма и её жизнь, которую она явно хочет оставить приватной. Я почти её не знал – хотя в те моменты, когда мы оставались наедине, это было сложно вспомнить. Мне хотелось прикасаться к ней, быть ближе, но я не имел права чувствовать себя её защитником. Возможно, всё потому, что её дядя напоминал мне моего отца. И я хотел уничтожить всех этих Карлайлов Андервудов на свете – не только свою собственную плоть и кровь. Именно поэтому я так ненавидел Бэйна и то, как он на неё смотрит. Для него она была игрушкой. Игрушкой, которую он мечтал сломать – только потому, что первым до неё дотронулся я.

Спустившись с последней ступеньки, я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Доставая его из черных брюк, я увидел свежий пост из блога «Шёпоты Мэри». После того, как Джемма так явно разозлилась из–за прошлой публикации, где упоминалась она, я настроил уведомления на новые посты. Её дядя вряд ли когда–нибудь узнает о существовании «Шёпотов Мэри», но после скандала на прошлой неделе я решил быть в курсе всего, что происходит в школе – даже самого незначительного сплетничества, наполняющего коридоры.

Главный заголовок, как всегда, был выделен жирным, и первое, что бросилось в глаза – моё имя.

«ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК И БУНТАРЬ, ИСАЙЯ АНДЕРВУД, ПОПАЛ В СЕТИ НОВОЙ УЧЕНИЦЫ, ДЖЕММЫ РИЧАРДСОН.

Ходят слухи, что Джемма занимается с Исайей по вечерам, но действительно ли это всё, что между ними происходит? Неужели Джемма Ричардсон – та самая красавица для нашего чудовища? Прекрасная, тихая, скромная и, кажется, наивно не замечающая всего зла в этом мире. Станет ли она для Исайи билетом к чистому листу? Сможет ли помочь ему с оценками… и не только? Или же он станет её пропуском на дикую сторону? Только время покажет.»

Я тихо усмехнулся, убирая телефон в карман. В одном они были правы: Джемма и вправду была красивой. Всё в ней было прекрасно – её глаза, кожа, изгиб щек, мягкие изгибы талии, которую я обнял прошлой ночью. Джемма была идеальна, даже за своим бронированным барьером. Была ли она моим типом? Нет. Но это почему–то не мешало мне думать о ней двадцать четыре на семь. Разве не так?

Подойдя к кабинету дяди, я приложил ухо к двери и замер. Частенько дядя засыпал за рабочим столом, а наутро просыпался помятым и растерянным – пока не добирался до кофе в столовой. Так что мне нужно было убедиться, что он не застрял здесь с прошлого вечера.

Из–за двери не доносилось ни звука, но сомнения оставались. Я медленно повернул ручку, отметив, что дверь не заперта, и приоткрыл её, нерешительно заглядывая внутрь.