Но один взгляд на знающий блеск в глазах директора дал понять – это бессмысленно.

Если он лишь предполагал, что это я разбила машину, и выуживал информацию, то мое молчание стало для него прямым подтверждением.

– Исайя вам сказал?

Сердце вдруг застучало чаще. Неужели Исайя действительно рассказал дяде, что это я была за рулём? А если он сделал это, потому что директор подумал на него или на Комитет? Подставил ли он меня, чтобы спасти себя?

Я знала, что Исайе нужно остаться здесь – и подозревала, что причина связана с тем самым Джеком. Хотя я так и не спросила, кого имел в виду Кейд, но видела, как напряглись плечи Исайи.

– Исайя сказал, что это он разбил машину. Но я знаю стиль вождения моего племянника. Он не разбивает машины.

Мои губы непроизвольно сложились в букву «О».

Значит, он не подставил меня. Попытался прикрыть. Я молча переваривала эту мысль под пристальным взглядом директора. Что вообще говорить? Извиняться? Умолять не рассказывать Ричарду? Боже, а если он скажет Ричарду?

Пол будто поплыл под ногами, а стул вот–вот должен был провалиться в бездну.

– Да, это я разбила вашу машину, – сцепила я пальцы, опуская голову. – Мне очень жаль.

Чёрт, что, если он расскажет Ричарду?

– Джемма, – голос директора смягчился. – Мне кажется, это шаг в правильном направлении.

– Что? – Я медленно подняла голову.

На его лице расплылась широкая, почти отцовская улыбка – такая, какая бывает у отцов, рассказывающих глупые анекдоты своим дочерям–подросткам. Не то чтобы я знала, как это выглядит на самом деле... но она казалась искренней. Уголки моих губ сами потянулись вверх в ответ. Часть меня вдруг пожелала, чтобы директор был моим отцом. Я редко думала о своём настоящем отце. Никогда его не знала. Мама исчезла, когда я была слишком мала, чтобы расспросить о нём. Однажды Тобиас спросил Ричарда – и провёл несколько дней взаперти в подвале. Больше мы не решались задавать вопросы.

– Ты не стала мне лгать. Призналась, что разбила машину.

Я неловко заерзала в кресле, наблюдая, как его улыбка не исчезает. Как он может улыбаться, когда я разгромила его автомобиль?

– Ты доверилась мне настолько, чтобы сказать правду. Не стала умолять не рассказывать дяде – что я, кстати, не собираюсь делать. Но это шаг вперёд, разве нет?

Неужели я и правда начинаю ему доверять?

Я нервно потянула за край юбки:

– Пожалуй, вы правы. – Пауза. – Я действительно сожалею насчет машины. Я... не умею водить.

Он рассмеялся: – Я уже понял.

Прикусив губу, я задала вопрос, который не давал покоя:

– Исайя будет наказан? За то, что взял меня с собой?

Он покачал головой – и облегчение разлилось по животу, но в этот момент зазвонил телефон на столе.

Я резко выпрямилась, живот снова перевернулся.

– Держу пари, это Ричард... то есть, мой дядя, – поправилась я, наклоняясь к аппарату. Директор кивнул, развернув телефон ко мне, и встал, собираясь выйти.

– Можете остаться! – Выпалила я, вцепившись в подлокотники. Крошечная улыбка всё же пробилась сквозь мои губы. – Я знаю, вы всё равно подслушиваете у двери.

На его лице сначала отразилось удивление, и я позволила себе тихонько рассмеяться.

– Что ж... – протянул он, пока звонок не стихал. – Тогда ладно.

Он шлёпнулся обратно в кресло, как раз когда голос Ричарда ударил по моим барабанным перепонкам: – Здравствуй, Джемма. Я скучал.

Вот бы и я могла сказать то же самое.

Исайя

Огонь потрескивал и вспыхивал каждые несколько секунд, освещая наши командные футболки для лакросса – белый цвет становился оранжевым в его отблесках. Я окинул взглядом всех, кто собрался у костра, специально задержавшись на Бэйне, а затем снова пробежался по толпе в поисках Джеммы.

Где она?

– Кого–то ищешь? – Хрипло спросил Брентли, проводя рукой по коротко стриженным волосам. – Хрупкую брюнетку, которая обвила тебя вокруг своего изящного... талантливого пальчика?

Я резко повернулся к нему:

– Что тебе известно о её талантливых пальцах?

Волна жгучей ревности прокатилась по костям, прежде чем я с силой втоптал обувь в сырую листву. Возьми себя в руки, Исайя.

Он усмехнулся, глядя на огонь:

– Я говорил о её художественных способностях... Но приятно знать, что наш сегодняшний разговор так и не вытащил твои мысли из сточной канавы.

Кейд рассмеялся позади нас.

– Проходили, знаем. 

– Не поможет, Брентли. Если тебя засосёт, ты, блять, труп.

– Вы оба заткнётесь нахуй, пожалуйста? – Я хрустнул шеей, раздражённый тем, что оказался в центре их разговора. Ещё больше меня бесило, что я знал: они правы. Оба.

Брентли отвел меня в сторону после обеда, схватил за шею и притянул мой лоб к своему. Если бы не наша дружба, я бы, наверное, поднял его с земли и придушил, но в его глазах горело столько ярости, что я всё же решил выслушать. Он напоминал мне о моей клятве. О той, что я дал, когда впервые ступил в эту школу, и девушки висели на мне буквально каждый час, каждый день. Можно трогать, целовать, трахать – но без чувств. Никогда.

Я дал всем это понять, когда начались Притязания. Они вроде как должны были быть анонимными, но некоторые знали, кто я, даже в темноте, и думали, что смогут продолжать этот фарс до следующего дня. Не дождётесь.

Брентли и Кейд знали мои причины: из–за матери, из–за моей жизни, из–за моего будущего. Они дали такую же клятву.

И всё было нормально, пока я не поцеловал Джемму.

Она не была той девушкой, которую целуешь и забываешь, и не была той, к которой прикасаешься лишь раз.

Кейд понимал, что я чувствую. Он прошёл через это с Джорни, и мы, как сейчас Брентли, предупреждали его: завязывай с этой хернёй. Не помогло. И хотя Джорни больше не было, я знал – он всё ещё чувствовал её в самой глубине костей. Он таскал этот груз с собой каждый божий день. Наверное, поэтому он вышвыривал девушек через три секунды после секса, без капли уважения.

Я понял сегодня в столовой, когда Джемма будто вернула меня на землю, что не смогу просто так её отпустить. Когда она уедет из Святой Марии с деньгами и поддельными документами, которые я ей обещал, ей придётся исчезнуть по–настоящему – потому что, если нет, я, возможно, попытаюсь вернуть её. И меня грызло, что я не знал подробностей: от чего она бежала? Что он, блять, с ней сделал?

– Исайя, и какой у тебя, собственно, план? – Спросил Кейд, опрокидывая в рот свой стаканчик с пуншем. Я выхватил его у него из рук и поднёс к носу, учуяв Бакарди.

– Ты что, пунш разбавил? – Я оглянулся и увидел тренера, разговаривающего с миссис Грейвс в паре шагов от стола с напитками. – Молись, чтобы тренер не застукал тебя с этим дерьмом накануне игры.

Кейд усмехнулся. 

– Только свой. Остальной я не трогал.

– Это грубо, – прошипел Шайнер, подходя к нам. – Делись, мудак.

Кейд откинул голову назад и повернулся спиной к сопровождающим. Он достал свою фляжку, пока я в очередной раз осматривал толпу в поисках Джеммы. Между лопаток начало завязываться узлом напряжение.

– Бэйн вот там. Можешь расслабиться. – Голос Брентли звучал тихо, но я уловил в нём нотки раздражения. – Что твой отец сказал насчёт субботы? Что–нибудь?

– Нет, – резко ответил я. – Не понимаю, как он вообще ожидает, что я смогу все выяснить, если держит меня в неведении.

Шайнер причмокнул, осушив стакан с разбавленным пуншем. – Чёрт, как вкусно. – Если бы не испытательный срок, я бы тоже выпил. Жжение алкоголя наверняка смягчило бы ледяной гнев, пульсирующий в моём теле сегодня. Я всё ещё злился, что Бэйн чуть не вывел меня из себя раньше. И он это знал – по той самодовольной ухмылке, с которой он пялился на меня через костёр, сволочь.

Кейд швырнул свой стакан в костёр, и пламя вспыхнуло, вызвав визги у группы девушек поблизости. Он подмигнул, прежде чем повернуться ко мне. – Не знал, что ты хочешь наладить с ним отношения. Обычно ты избегаешь его звонков.