Как он умудряется так действовать на меня даже на расстоянии?

– Я не хочу нагружать тебя ещё больше, – продолжила Слоан. – Ты и так уже...

– И так что?

– Изранена.

Она посмотрела на моё прикрытое запястье, и я стыдливо одёрнула руку. Но она была права.

– Да, – согласилась я, заставляя тревогу отступить. Пальцы сжали скетчбук – так сильно, что я едва не вручила его Слоан, чтобы показать, насколько всё серьёзно.

Но не стала. Вместо этого выпрямилась и улыбнулась:

– Если бы я не была «с приветом», меня бы не отправили в Святую Марию, верно?

Её лицо расслабилось, и она рассмеялась:

– Надо сделать это девизом школы.

Я тоже засмеялась, наблюдая, как Исайя бежит по полю с клюшкой.

– Пусть печатают на брошюрах для поступающих.

Она рассмеялась, но смех быстро угас. Её голос дрожал – совсем не похоже на уверенную в себе соседку, которую я знала.

– Я ненавижу Кейда, потому что он отчасти виноват в том, что Джорни больше нет.

– Джорни... твоя прошлая соседка, да?

Слоан вздохнула, доставая ещё одну конфету.

– Да. Мы были близки. Она и Кейд начали... – Она прикусила губу. – Встречаться, наверное? Не знаю. Всё было странно. Очень интенсивно. Тайно. Почти как у тебя с Исайей.

Я промолчала, хотя мне хотелось отрицать, что между нами что–то есть. После той субботы все решили, что мы вместе – чего Исайя и добивался.

Некоторые думали, что мы переспали, и я просто очередная зарубка на его кровати, что бы это ни значило. Другие шептались, что мы встречаемся. Прямо в лицо мне никто не говорил – кроме Слоан и Мерседес, конечно.

Я не знала, что им ответить. Всё воскресенье я боролась сама с собой, гадая, значило ли для него что–то произошедшее.

Но сейчас, видя, как Слоан смотрит на поле с болью в глазах, я промолчала, позволяя ей продолжать.

– Я не знаю всей истории. Кейд говорит, что тоже не в курсе. Но...

Она повернулась ко мне. Её глаза помутнели от слёз, и у меня засосало под ложечкой от её боли.

– Исайя нашёл её... Кейд прибежал следом. Они обнаружили её с...

Голос Слоан прервался.

– С перерезанными венами, Джемма. Она пыталась покончить с собой.

Я аж подпрыгнула, хватая её за руку. Меня пробрала дрожь – такого я не ожидала услышать. Её взгляд снова упал на мои запястья, и в одно мгновение я поняла смысл её вопроса той ночью.

– Поэтому ты спросила, не режу ли я себя.

Она кивнула, с трудом сглатывая ком в горле.

– Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Слоан. – Я пристально посмотрела ей в глаза. – Я не суицидальна.

– Тогда почему скрываешь запястья?

Её голос дрогнул, и я сжала её пальцы сильнее. Где–то внутри рухнула стена, и я почувствовала разрыв до самого нутра. Я на секунду взглянула на Исайю – он уже смотрел на меня.

– Доверие, – прошептал голос в голове. Доверие. Доверяю ли я этим людям? Исайе? Слоан? Мерседес? Даже... директору?

На дрожащих ногах я поднялась, всё ещё сжимая руку Слоан. Отчасти я была рада, что Мерседес сегодня пересдаёт тест – хотя бы не придется выдерживать два испытующих взгляда, пока я раскрываю часть себя тому, кому не до конца доверяю.

Но как я научусь доверять, если не дам людям шанса?

– Что мы делаем? – Спросила Слоан, когда я потянула её за трибуны.

Несколько студентов проводили нас любопытными взглядами. Большинство лиц мне уже знакомы – особенно тех, кто следит за каждым моим шагом, когда я с Исайей. Но в целом меня не трогают... если не считать Бэйна. И то только из–за Исайи.

– Покажу, почему скрываю запястья.

Я резко развернула Слоан, отчего её клетчатая юбка взметнулась вверх. Она не проронила ни слова, сжав розовые губы, а её лицо оставалось безучастным, будто ждало признания.

– Могу я тебе доверять? – Спросила я, уже держась за рукав. – Я никогда никому этого не показывала.

Она удивлённо приподняла бровь:

– Вообще никому?

– Никому, – подтвердила я.

Лёгкий ветерок обвил нас, пока я закатывала рукав, подставляя кожу прохладному воздуху.

Реакция Слоан не заставила себя ждать.

– Что... что это?

– Шрамы.

Один поверх другого. Снова и снова.

Слоан даже не спросила разрешения – она схватила мою руку и резко притянула к себе. Её глаза расширились, когда она развернула запястье и увидела, что розовая блестящая кожа опоясывает его полностью.

– От чего эти шрамы, Джемма?

Я вырвала руку и натянула рукав. Тревога сжала горло, а в животе всё перевернулось.

– Прошлое, – ответила я, уводя нас обратно к трибунам. – Я нарушила правила.

Нож скрутился в животе.

– И была наказана.

– Боже правый… – Её слова прозвучали как лёгкий выдох, но ударили так сильно, что у меня перехватило дыхание.

– Я не суицидальна, – прошептала я, отводя взгляд к телефону, чтобы занять руки. Тело вдруг вспыхнуло жаром, спина покрылась испариной, а по коже побежали мурашки. Не могла поверить, что показала кому–то свои шрамы. До этого их видел только один человек – тот, кто носит такие же.

Тобиас.

– Надеюсь, тот, кто оставил эти шрамы, сгнил в земле.

Её жестокие слова не вызвали во мне ни капли содрогания – я и сама не раз желала этого. Возможно, это делало меня такой же больной, как Ричард. Или, может, эти мысли – прямое следствие той сломленной девочки, в которую он меня превратил.

Но Ричард не мёртв.

И от этой мысли я вздрогнула.

– Джемма?

Я окаменела, услышав голос директора. Его фигура проступила сквозь лёгкую дымку (или это были слёзы?).

– Твой дядя звонил. Хочет перенести ваш еженедельный разговор на сегодня пораньше.

Он стоял под трибунами, руки в карманах, и продолжал:

– Это даже кстати – ты не пропустишь традиционный костёр перед матчем с командой из Темпла в четверг.

Слоан буркнула что–то недовольное – из–за наказания у мистера Фишерса ей всё равно не попасть на мероприятие.

– О... хорошо, – кивнула я, бросая Слоан быструю улыбку. – Увидимся в комнате.

Её взгляд снова скользнул к моим запястьям, когда я спускалась по ступеням. Грохот ботинок по металлу заглушался только стуком сердца.

– Он ждёт тебя, – добавил директор, торопливым шагом направляясь к зданию. – Если задержишься – он может явиться сам.

Холодная тревога сжала желудок.

– А почему бы вам не хотеть его увидеть?

Тёплый воздух школы обдал лицо, когда мы с директором вошли внутрь. Ученики, как обычно, провожали нас взглядами, некоторые даже дали ему «пять» на ходу.

Странная у него была динамика с подопечными. С преподавателями – строгий профессионал, особенно с Ричардом. Но с учениками – по–отечески теплый. Будто действительно о них заботился.

Директор Эллисон задумался над моим вопросом:

– Видишь ли, я верю, что Святая Мария идёт тебе на пользу. И если он увидит, как ты здесь расцвела... он вырвет тебя с корнем.

Он бы сделал это уже сейчас, будь у него выбор.

Мы почти дошли до кабинета, когда я рискнула спросить:

– А почему вы против? Почему вам это важно?

Он резко повернул ко мне изумрудные глаза – и этот пронзительный цвет снова вызвал смутное чувство узнавания, как в мой первый день здесь.

– Потому что мои ученики для меня важны. И я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Джемма.

Тревога забурлила в животе.

Его рука на мгновение легла на мою руку, прежде чем он отстранился:

– Не пугайся. В моих словах нет скрытой угрозы.

Дрожащий выдох вырвался из груди, когда мы вошли в кабинет. Он, как всегда, указал на стул у своего стола:

– Хотя я знаю, что это ты разбила мой автомобиль.

Рот открылся сам собой. Как я могла забыть об этом?

Где–то в глубине души я понимала – всё затмило то, что случилось после удара о каменную стену.

Единственное, о чём я действительно думала – Исайя и его умелые пальцы, от которых я сегодня не могла оторвать глаз в художественном классе.

– Я... я...

Отрицай!