И затем – влажное прикосновение его подушечки провело по моей скуле, чуть ниже левого глаза.

Я готова была потерять сознание.

Всё тело пылало. Я полностью находилась во власти чего–то, что заставляло меня оставаться в его цепкой хватке. Где–то внутри пульсировало, а желание смело все напоминания о моей неопытности.

Комната будто пылала вокруг. Я хотела поцеловать его. Неужели я действительно этого хочу? Да. Я знала, что хочу. Мне было нестерпимо узнать, каково это – целоваться с ним.

– У тебя было что–то чёрное на лице, – сказал он, по–прежнему не отпуская мой подбородок.

– Уголь, – выдохнула я, и это слово треснуло на губах, как петарда.

Он кивнул, и наши дыхания смешались, пока мы смотрели друг на друга. В его глазах плескалось что–то дикое и манящее, и мне ужасно, до дрожи хотелось броситься этому навстречу.

– Что ты со мной делаешь? – Его вопрос прозвучал не громче хриплого шёпота.

Он наконец отпустил мой подбородок и отступил, позволив мне снова дышать. Пальцы вцепились в тёмные волосы, слегка взъерошив их, а я просто стояла, совершенно ошеломлённая. Он действительно сказал это вслух?

Мои губы по–прежнему были приоткрыты, когда Исайя скрестил руки на груди и опустил взгляд.

– Кажется, я говорил тебе оставаться в комнате.

Моргнув, я вернулась в реальность, поправила рукава пиджака и, подняв подбородок, выдавила ложь:

– Я вышла только после отбоя.

Его бровь, резкая как клинок, дёрнулась.

– Ты была здесь много часов. Значит, ушла ещё до рассвета.

Я отпрянула:

– Как ты...

Исайя резко поднялся со стола, к которому прислонился, и приблизился ко мне.

– Твои волосы растрепались, – сказал он, отводя прядь каштановых волос с моего лица. – И ты испачкала щёку углём.

У него дрогнула губа, и я не могла отвести взгляд, пока он снова сокращал дистанцию между нами.

– Я заходил к тебе утром, но Слоан не смогла тебя найти. – Он вздохнул и устремил свои голубые глаза в мои. – Оставляй записку в следующий раз.

Моё сердце ёкнуло, уловив нотки паники в его голосе.

– Зачем ты приходил ко мне?

Тишина затянулась на секунду дольше, чем мне хотелось бы. Густые ресницы Исайи опустились, когда он отвел взгляд.

– Тебе не стоит бродить по коридорам до окончания отбоя, Джемма. По крайней мере, одной.

– Но почему? – Челюсть Исайи напряглась. – Это как–то связано с тем, чем ты занимался прошлой ночью? Или с тем, что я тебя прикрыла? – Я, кажется, совсем перестала контролировать поток вопросов.

Его рычание было тихим, но я его услышала.

– Как долго ты здесь? Только не говори, что всю ночь.

Я саркастично фыркнула и бросила ему его же слова прошлого вечера:

– Отвечу на твой вопрос, если ответишь на мой.

Мои губы дрогнули, когда я увидела его суженные глаза и ямочку на щеке.

– Мой дядя явно недооценивает тебя.

Моя улыбка тут же исчезла. Чёрт возьми, он говорил загадками. Что это вообще значит?

– Скажи–ка, Хорошая Девочка, – продолжил он, – ты со всеми такая колючая или только со мной?

Я тихо рассмеялась.

– Только с тобой.

Он усмехнулся вполоборота, схватил меня за руку и потащил к двери.

Бабочки порхали в животе, но я поспешно прогнала это ощущение, делая вид, что ничего не чувствую. Как только мы вышли в коридор, он отпустил мою руку, но бросил на меня взгляд.

– Почему–то я чувствую себя особенным.

– Особенным? – Переспросила я, глядя на него.

Он кивнул, устремив взгляд вперёд, пока мы шли рядом.

– Мне нравится, что ты огрызаешься именно на меня.

Я еле сдержала смех.

– И почему тебе это нравится?

Его ямочка снова появилась – как раз в тот момент, когда я заметила Кейда, Брентли и Шайнера, идущих нам навстречу из столовой.

Над головой прозвенел звонок, и я мысленно выругала себя за то, что так увлеклась рисунком – да будем честны, ещё и тем, как Исайя слизал этот чёртов уголь с моего лица – что совсем пропустила завтрак.

Слоан, наверное, уже готова была лопнуть от любопытства, чтобы спросить, куда я свалила так рано.

Прямо перед тем, как остальные Бунтари поравнялись с нами, Исайя наклонился и прошептал мне на ухо:

– Мне это нравится, потому что значит, ты доверяешь мне настолько, чтобы быть собой. И хотя, возможно, я недостоин того, чтобы такая девушка, как ты, доверяла кому–то вроде меня... я всё равно это принимаю.

Он подмигнул, отстранился, а затем зашагал рядом с Бунтарями, которые в унисон кивнули мне, будто одобряя что–то. И я почувствовала, как внутри распирает гордость.

Мне нравилось, что Исайя считает себя недостойным меня. Нравилось, что его друзья, кажется, тоже меня принимают. И всё чаще мне нравилось многое из того, что не должно было нравиться.

Когда коридор заполнился студентами, спешащими с завтрака на первые пары, я так и осталась стоять на месте, ощущая, как моя неспособность доверять кому–либо растворяется в воздухе без следа.

В глубине души я знала, что мне нужно контролировать бабочек, которые так долго дремали в моем животе. Я знала, что намерения Исайи были благими, и он, вероятно, даже не осознавал, что даже самые простые прикосновения заставляли меня гореть изнутри. Он на самом деле не флиртовал со мной и не намекал, что хочет от меня чего–то, кроме того, что я уже давала ему. Он сказал это вчера: он поцеловал меня в щеку на глазах у всех, чтобы доказать свою точку зрения. Но все же. Мои мысли были спутаны, когда мы встретились. Я не жила в страхе, не пряталась от прошлого и даже не размышляла о своем следующем шаге. Вместо этого я тайно следила за тем, чтобы снова появилась его ямочка, или ждала, когда этот обжигающий жар окутает меня, когда он бросит взгляд на мои губы, пусть даже такой мимолетный.

Каким–то образом плохой мальчик из Святой Марии, которого я сразу же окрестила эгоистичным, остановил мои темные и тревожные мысли, и я не осознавала этого до сих пор, но это было именно то, по чему я изголодалась. Я жаждала Исайи Андервуда и того, как он заглушал все дерьмо в моей голове, и я обнаружила, что с нетерпением жду встречи с ним позже, даже если я знала, что в конечном итоге наступит время, когда я больше никогда его не увижу.

Джемма

Когда я заходила в библиотеку, в моей походке чувствовалась лёгкая пружинистость. Всё сегодняшнее утро я была в таком состоянии. Уголки губ так и норовили расплыться в улыбке без всякой причины – просто потому, что я начинала чувствовать, как меня окутывает непривычное спокойствие, а за пятками уже бежит лёгкий ветерок свободы.

Может, это было из–за утреннего наброска. Или потому, что я смогла пообедать в столовой с ровесниками, которые, несмотря на всё различие в воспитании, оказались не так уж непохожи на меня. А может, причина была в том, что я получила высший балл за тест по английскому – спасибо, тётушка, за то, что заставила меня прошлым летом проглотить «Джейн Эйр» за один присест.

Или, быть может, всё дело было в этом новом ощущении – я наконец могла дышать свободно, без двух чёрных глаз–бусинок, наблюдавших за мной с противоположной стороны обеденного стола каждую ночь, просто надеясь, что я ошибусь, чтобы он мог удовлетворить свои больные фантазии и наказать меня. 

– Что это такое?

Мое тело загудело от ровного голоса, доносящегося из–за моей спины. Обернувшись, я приподняла бровь на Исайю, свежего и чистого после его душа, после лакросса. Он пах так хорошо.

– Это, – ответила я, поворачиваясь обратно, чтобы скрыть мои вспыхнувшие щеки, – называется репетиторством, Исайя. Как ты объяснишь нас, просто сидящих здесь, если кто–то войдет? Нам нужны учебные материалы. Мы должны реально делать вид, что мы занимаемся, да? Даже если ты говоришь, что тебе это не нужно.

Я не дала ему шанса ответить и села на то же самое место, что и прошлой ночью, сдвигая лист бумаги с моего ноутбука.