Тот самый, что заговаривал со мной до появления Исайи, насмешливо поднял подбородок в его сторону. На мгновение между ними повисло напряжение – затем вся команда развернулась и зашагала по мокрой траве прочь. 

Я нахмурилась ещё сильнее, когда Слоан перегнулась через ограждение и уставилась на меня:

– Так Исайя только что сказал, что ты будешь с ним заниматься?

Я открыла рот, но тут между нами втиснулась МэриЭнн, одна из ближайших подруг Кэлли:

– Эм. Исайя Андервуд только что поцеловал тебя в щёку? При всех? Значит, в том блоге правда? Вы... типа, пара?

– Что? Нет! Я просто... занимаюсь с ним. Вот и всё.

Это, конечно, не объясняло поцелуй, но разбираться с этим я собиралась позже, когда мы останемся наедине.

Белокурые кудри МэриЭнн радостно подпрыгнули, когда она облокотилась спиной на ограду:

– Логично. Ты явно не в его вкусе.

Укол досады пронзил меня, когда Слоан фыркнула:

– И с чего ты взяла, что Джемма недостаточно хороша для него, МэриЭнн?

Та замотала головой:

– Нет–нет, я не это имела в виду...

Мерседес наклонилась ко мне:

– Джемма потрясающе красива, и она...

– Опаздывает.

Директор Эллисон возник будто из ниоткуда. Я вздрогнула и резко развернулась, ударившись спиной о сетчатое ограждение.

Наши взгляды встретились – и реальность накрыла меня с головой.

Сегодня понедельник.

Понедельник, семь часов вечера.

Я должна звонить домой каждый понедельник в одно и то же время, а Ричард не любит ждать.

Чёрт. Как я могла забыть?

Страх заполз в жилы, превращая всю радость последних минут в камень.

– Пошли.

Голос директора не звучал строго или зло, но в нём чувствовалась осторожность – верный знак, что ему уже позвонили с требованием объяснить моё опоздание.

Ричард, наверное, сидел у телефона, и как только стрелки перешли на 7:01...

Он набрал номер директора.

И пригрозил.

Возможно, его жизнью.

Исайя

Пар из раздевалки окутал меня так густо, что я почти надеялся улизнуть незамеченным – схватить вещи и выскользнуть к Джемме, избежав лишних вопросов. После того как я швырнул Шайнеру в лицо: «Мой отец – тот самый псих по прозвищу Охотник», – времени на объяснения насчёт сделки с Джеммой не осталось. И когда я обращался с ней так, будто она значила больше, чем любая другая девчонка здесь, Кейд чуть не взорвался от любопытства. Но всё изменилось, когда я заметил Грейсона. Из вашингтонской школы. Меня коротнуло от того, как он на неё смотрел, но волна ярости быстро затопила эту искру. Я взял ситуацию под контроль. Грейсону не было дела до кого–либо в этой школе, и он это знал. Его отец был таким же врагом моей семьи, как и отец Бэйна. А значит, между нами – конфликт интересов. Что моё – то моё. И он не смел даже приближаться к кому–либо в Святой Марии. С Бэйном мне уже хватало проблем. Грейсону соваться сюда было смерти подобно.

Я отбивался от Кейда, пока смывал пот и грязь в душе, но в конце концов он загнал меня в угол. Пришлось объяснять. Уже скоро комендантский час, а у меня нет времени трепаться, как старушкам в парикмахерской, о том, что я вытворял с Джеммой.

Только я надел черные вансы и собрался уходить, радуясь, что меня наконец оставили в покое, как ладонь Брентли обрушилась на мое плечо, сжав воспаленную трапецию. Я взвыл от боли, схватил его за руку и вывернул пальцы, пока он не закричал и не наклонился вперед, зажимая почти сломанную кисть.

– Не трогай меня, блять, Брентли. Я и так еле живой.

Он выпрямился, красный от злости, но быстро взял себя в руки:

– Так объяснишь про тебя и Джемму? Что это было?

Я взглянул на Кейда, и тот тут же поднял руки:

– Я ничего не говорил.

Как, блять, новости так быстро разносятся в этой школе? Брентли даже рядом не стоял, когда я наклонился и поцеловал ее. Эту мягкую, розовую, чертову щеку.

Шайнер тут же встрял:

– И теперь ты метишь на новенькую при всех? Сначала твой отец, теперь это?

Он саркастично хмыкнул и сбросил полотенце, совершенно не стесняясь окружающих. Я поморщился, отводя взгляд:

– Шайнер, никому не интересен твой член.

– Пфф, меня не зря зовут Однофразовый Шайнер, Исайя. Все мечтают на него взглянуть.

Воцарилась пауза, после чего Брентли покачал головой:

– Я подумал... и нет, всё еще не хочу.

Кейд тихо усмехнулся, натягивая футболку. Мы дружно проигнорировали Шайнера, пока он одевался.

– Но серьезно, – Брентли не отступал. – Зачем ты устроил этот цирк? Хочешь, чтобы Бэйн снова к ней пристал? Мы все знаем, что в субботу он проявил себя только потому, что видел, как ты с ней общаешься.

В раздевалку зашли другие игроки, вытираясь после душа. Я скользнул по ним взглядом, затем перевёл глаза на остальных Бунтарей.

– Она репетитор, потому что я на испытательном сроке у Комитета. – Пожал плечами. – Что до остального...

Намеренно замолчал, кивнув полузащитникам:

– Неплохо сыграли, – буркнул и направился к выходу. – Объясню позже.

Лгать не буду – у меня действительно был порыв перепрыгнуть ограждение и притянуть Джемму за талию, стоило мне увидеть, как Бэйн и Грейсон смотрят на нее, будто она кусок мяса. Но главная причина моего спектакля была в другом – им нужно было показать их место. По крайней мере, так я себе это объяснял. С Грейсоном всё постепенно затихнет – он редко появляется рядом с Джеммой, чтобы быть реальной угрозой. Но Бэйн? Тут только два варианта: держаться подальше и надеяться, что он забудет свою игру – использовать её, чтобы добраться до меня, или приблизиться к ней ещё больше – и гарантированно отвадить его.

Я знал Бэйна. Знал его игры. Часто предугадываю его ходы раньше, чем он их делает. Я видел, как он смотрел на неё... потом на меня. В его глазах мелькнула искра азарта. Рычаг. Он хотел найти, над чем доминировать. Становилось очевидно: Бэйн ненавидит меня не за то, кто я в этой школе… А за то, кто я за её стенами.

Он сказал Джемме, что знает меня. И, возможно, это не блеф.

Я не мог всерьёз рассматривать Джемму как что–то большее, даже если кровь бурлила в её присутствии. Она не могла быть моей девушкой. Даже близко. И нет, я не «метил на неё», как сказал Шайнер. Я вообще не метил ни на кого – не только потому, что ни одна не удерживала мое внимание надолго, но и потому, что никогда не позволил бы себе чувствовать нечто подобное.

Иметь девушку или даже просто отношения, выходящие за рамки поверхностных, не было в моих картах. На это был полный запрет. Это стало бы ни чем иным, как ловушкой. Могут ли люди влюбляться? Конечно. А я? Нет. Я не позволил бы себе такой роскоши, потому что это означало бы еще одного человека, который может запутаться в паутине очень опасного и незаконного дерьма.

Моя собственная мать стала жертвой в игре моего отца, и даже в девять лет, когда я был ещё чертовски наивным и впечатлительным, я знал – не подвергну другую женщину такому. Не влюблюсь и не втяну невинное существо в мир лжи и боли – почти всегда эмоциональной, но иногда и физической тоже.

Ком застрял в горле, когда обрывки воспоминаний хлынули при звуке хруста маминых костей. Тот самый крик о помощи, что сорвался с моих губ годы назад, едва не вырвался вновь – но я лишь сжал кулаки до побеления костяшек и выдохнул.

Я позабочусь, чтобы после отмены испытательного срока наши пути с Джеммой разошлись. Так не останется даже намёка, что она что–то для меня значила.

Потому что не значила. Она всего лишь средство для цели. Миг надежды, что Джек будет в безопасности – пока что.

Но тогда почему я так яростно её защищаю?

Захлопнув довольно резко дверь раздевалки, я осмотрел коридор – Джеммы нигде не было. Это крыло построили всего несколько лет назад, когда мой дядя стал директором. Раньше в Святой Марии не уделяли внимания спорту, но дядя убедил Комитет: «Спорт помогает выплеснуть агрессию, которую носят в себе большинство наших студентов». Отсюда и круглогодичный сезон лакросса. Даже в межсезонье мы играем с соседними школами – якобы «чтобы у учеников была мотивация».