– Какого хуя, Исайя?! – Брентли мгновенно бросился между нами, его нахмуренные брови кричали о ярости. – Ты чего творишь?

Я лишь засунул руки под майку, сжав их на поясе. Игнорировал боль в суставах – да, только что ударил одного из лучших друзей, но такова цена за нарушение моего приказа.

Кейд, конечно, был прав: Шайнер не в курсе дела, и это сейчас больно аукается. Но этот разговор нужно было начать правильно – друзья или нет. Он должен был понять: здесь ставки куда выше.

Потому что он не знал главного: когда дело касается меня, Бэйна и этой школы – на кону буквально висят жизни невинных людей. Для Шайнера тот удар Бэйну был просто детской игрой.

Но для меня? Это не игра. Вообще.

– Я смотрел тебе в глаза и приказал забыть про Бэйна, – мой голос был ледяным, а взгляд – как клинок. Его скула алела и опухала, но он лишь стиснул челюсть, сузив глаза.

– И я не послушался, – сквозь зубы процедил он. – Не думаю, что это заслуживает удара в лицо. Мы тут не в мафии, Исайя.

Мой голос гулко отразился от металлических шкафчиков:

– Будь это мафия, я бы отрубил тебе гребаную руку. (Что мой отец, кстати, сделал бы без тени сомнения.)

Брентли всё ещё стоял между нами, словно щит, но в этом уже не было нужды. Я не собирался продолжать. Мне нужно было лишь привлечь внимание Шайнера – заставить его заткнуться хоть на три секунды, чтобы я мог объяснить суть.

– Ты многого не знаешь, Шайнер, – начал я, слегка смягчив тон. – Того, о чём тебе лучше не знать.

Он фыркнул, с недоверием качая головой.

– Да неужто? Вот, блять новость, Исайя.

Его подбородок дернулся в сторону Брентли и Кейда.

– У вас троих что–то творится. Тайный броманс или еще какая–нибудь хрень. Я не слепой, блин. Вижу, как вы переговариваетесь взглядами.

Кейд презрительно хмыкнул:

– Это не броманс, мудак.

Я проигнорировал его, скрестив руки на груди поверх майки.

– Ну что ж, поздрав–блять–ляю, Шайнер. Добро пожаловать в наши ебаные жизни.

Бросил взгляд на часы над дверью – оставалось пятнадцать минут до выхода на поле, иначе тренер влетит сюда и устроит разнос за пропущенную разминку.

– Садись–ка нахер и слушай внимательно, потому что повторять я не буду.

Шайнер перевел взгляд на Кейда и Брентли, которые медленно подошли и встали за моей спиной, подтверждая мое решение раскрыть ему правду: мы не просто компания мажоров–заучек, пытающихся пройти последний год в этой душной школе–интернате через пранки и прогулы.

На самом деле, мы пытались растянуть этот год как можно дольше, потому что после нас ждала лишь украденная свобода и постоянная опасность на горизонте.

Я бросил быстрый взгляд на Кейда и Брентли через плечо, прежде чем начать:

– Мой отец отправил меня в Святую Марию не просто чтобы избавиться от меня, как у большинства здешних студентов. Я здесь от его имени. Мы все здесь.

Произнести это вслух было невыносимо. Не то имя, которым он прикрывался, делая «вклады» в приюты и благотворительные фонды. Не то имя, что красовалось на чеках пожертвований. Нет – то имя, от которого у людей пробегали мурашки по коже. Имя, которое мне предстояло унаследовать, хотя одна мысль об этом разрывала меня надвое.

– Твой... отец? – Шайнер приподнял бровь.

– Да. Мой отец... Охотник.

Когда Шайнер наконец подобрал свою челюсть с пола раздевалки и более–менее осознал услышанное, мы вчетвером выбежали на поле, сжимая клюшки.

Воздух был густым от тумана, солнце полностью скрылось за плотной пеленой облаков. Бутсы вязли в раскисшей земле, и комья грязи летели в сторону соперников при каждом резком движении.

Мы уже отыгрывали второй квартал, и я как раз начал входить в ритм, на секунду забыв о назойливом голосе отца в голове и его греховных угрозах отправить Джека в Ковен.

Как вдруг Шайнер оказался за моей спиной с клюшкой в руках, его взгляд был прикован к защитнику на другой стороне поля.

– Блять, не могу поверить, что твой отец – это Охотник. Типа... – Он судорожно глотнул воздух, готовясь сделать рывок. – Тот самый гребаный Охотник. Чёрт, Исайя...

Я заметил отражённую в складках вокруг его глаз тревогу и лишь покачал головой.

– Да забей, – буркнул я. – Соберись, блять. Мы проигрываем два очка.

Я отмахнулся от его непреднамеренной жалости, делая вид, что то, что мой отец – Охотник, не такая уж большая новость. Но это было не так. Боже, это была пиздец какая новость.

Моего отца боялись почти все.

Когда люди произносили его имя вслух, их бросало в дрожь. Смерть следовала за ним по пятам. Он убивал людей. Он убивал их прямо у меня на глазах. Я чувствовал, как чужая кровь брызгает мне на лицо, пока он сжимал в руке холодный ствол. Тот самый ствол, который позже продаст в своем многомиллионном подпольном бизнесе.

Люди знали это имя, даже если никак не были с ним связаны. Загадочный Охотник становился центром новостей в большинстве случаев, пока мой отец спокойно сидел и смеялся. Я был уверен, что власти давно махнули рукой, пытаясь связать это имя с реальным лицом.

Я отогнал эти мысли, когда Шайнер резко кивнул и рванул вперед, ловко сделав кросс–чек игрока вдвое крупнее себя. Тот грохнулся на землю, а грязь веером разлетелась по белому джерси Шайнера. Я оскалился. 

Вот это я понимаю. Нахуй будущее.

Видеть, как Шайнер валит мажора из вашингтонской школы, было именно тем, что вернуло меня в настоящее. Их самая большая проблема – облажаться перед своими девчонками на матче. Моя же? Удержать брата подальше от ада и не сорваться самому, пока я ищу выход для нас обоих. Но сейчас я сосредоточусь на игре.

После того как Шайнер выбил мяч у противника, Брентли подхватил его и рванул к противоположной стороне поля. Я шел следом, отбрасывая плечом слишком назойливых защитников. Взгляд машинально скользнул к трибунам – в пятый раз за последние полчаса я поймал глаза Джеммы. Она сидела на том же месте, между Слоан и Мерседес, выделяясь, как больной палец. Пока остальные девчонки болтали и хохотали, запрокинув головы, она была словно в трансе, не отрываясь следя за игрой.

За мной.

Даже на расстоянии я чувствовал ее пристальный взгляд. Легкие сжались от этого осознания – новое для меня ощущение, но это тот огонь, который я готов разжигать снова и снова.

Ведь впервые за долгое время я чувствовал не только леденящее оцепенение и привычную настороженность. Джемма, эта «Хорошая Девочка», дала мне искру надежды, что я смогу защитить Джека – и я не испытывал ничего подобного целую вечность.

Кажется, последний раз я позволял себе чувствовать что–то кроме всепоглощающей ярости еще до того, как Джейкоби бросил меня наедине с нашим ебнутым отцом.

Шлепок по спине вернул меня в реальность.

Звуки матча обрушились на меня – шлепки мокрых клюшек, хлюпающая грязь, легкий дождь, покалывающий кожу рук.

– Это ты мне говорил не отвлекаться? – Шайнер стукнул меня клюшкой по плечу. Будь мы не в игре, я бы ответил тем же и отправил его в нокдаун. – Сам сосредоточься. Не переживай, Джемма никуда не денется. А Бэйн уютно устроился на верхних трибунах и пялится на Кэлли. Он даже не смотрит в ее сторону.

Я вздохнул, хоть и знал: Бэйн следит не только за Джеммой.

Но и за мной.

Мудак.

Джемма

Лакросс, пожалуй, был самым захватывающим зрелищем, которое я когда–либо видела.

Игроки с непоколебимой решимостью на лицах преследовали мяч, тяжелыми шагами вздымая комья грязи и травы, мечась от одного конца поля к другому. Их руки напрягались, когда они использовали клюшки – и для защиты, и почти как оружие, направляя мяч в нужную сторону поля.

Это было завораживающе. Весь этот опыт. От сидения на трибунах в любимых черных джинсах и одолженной у Слоан футболке команды по лакроссу, с двумя новыми подругами по бокам – до звуков аплодисментов, криков болельщиков и свистков, возвещающих конец матча.