– Ладно, ладно. Перестану… – он сделал паузу, – если…

Я хрипло фыркнула, опустив голову. 

– Надо же, условие. – Так всегда.

Его голос прорезал тишину. 

– Перестану, если сделаешь мне одолжение.

Я осторожно спросила: – Какое?

Он пожал плечами: – Для начала… займись со мной. Репетиторством.

Я сморщила нос. 

– Репетиторством?

Он кивнул, отводя взгляд. 

– И иногда… прикрывай меня. Невинная ложь, ничего серьёзного.

Я отпрянула, вцепившись в рукава. 

– Хочешь, чтобы я врала для тебя? Это что за одолжение?

Я не понимала. На секунду мне показалось, он снова издевается. Может, хочет проверить, куплюсь ли на его красоту и наглость, как другие. Может, ждёт, что я стану его послушной куклой. Но взгляд, полный почти безумной надежды, выдавал: он серьёзен.

Он хотел, чтобы я врала за него?

Зачем?

Исайя

– Ты серьёзно? – Спросила она, совершенно ошарашенная. Джемма оглядела комнату, её волосы раскачивались из стороны в сторону, прежде чем взгляд снова упал на меня. – Зачем мне врать за тебя? И кому?

Она закатила свои прекрасные зелёные глаза – те самые, что сверкали даже без света, словно сами были его источником. 

– Это шутка. Да? Ты проверяешь, есть ли у тебя власть надо мной, потому что ты горячий и обаятельный. – Последние слова сорвались с её губ с явным отвращением, затем она вскочила и бросила на меня грозный взгляд. Пробормотав что–то про «испытание», добавила: – Отстань, Исайя. У меня нет времени на это.

Я спрыгнул, сапоги гулко стукнули об пол, пока я бежал за ней. Джемма была миниатюрной, поэтому её шаги не могли опередить мои. 

– Подожди! – Крикнул я, обхватив её за талию сзади. Она ахнула, когда я захлопнул тяжёлую дверь другой рукой. – Я абсолютно серьёзен, – прошептал я на ухо, приблизившись так, что её тепло окутало меня, словно одеяло.

Она вырвалась из объятий и проскользнула под моей рукой, паника застыла в её чертах. Я прищурился. Чёртовски сложно было её раскусить. То она вела себя робко и невинно, то закатывала глаза и сыпала оскорблениями.

– Я не могу тебя понять, – сорвалось у меня шёпотом. Честно, я даже не планировал говорить это вслух.

Джемма отодвинулась так далеко, что между нами могла бы поместиться целая команда по лакроссу. Она обхватила себя за тонкую талию. 

– Зачем мне врать за тебя? И кому? – Её левая бровь взметнулась, губы сжались. – И по каким предметам?

Я не сдвинулся с места, давая ей пространство, которого она так жаждала после моего вторжения в её личную зону комфорта. 

– По всем. После тренировок по лакроссу тебе нужно будет заниматься со мной в библиотеке после отбоя. – Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку. – Директор уже согласился написать нам разрешение на случай вопросов.

Джемма задумалась, её пальцы вцепились в рукава ещё сильнее. – У нас даже нет общих предметов.

Я наклонил голову, шагнув ближе. – У нас есть искусство.

Она фыркнула. 

– Как я могла забыть? Ты затолкал меня в подсобку в первый же день.

Вот она. Та самая огненная девчонка, которая волновала меня больше, чем хотелось признать, вернулась так же внезапно, как исчезла. Я шагнул к ней, пока она громко вздыхала. 

– Я не могу заниматься с тобой и уж точно не буду врать. – Она отступила на шаг.

Надежда рухнула и сгорела вокруг меня. 

– Почему?

Она заёрзала, переминаясь с ноги на ногу. 

– Потому что я… должна сосредоточиться на своей учёбе. – Пауза. – И мой дядя запрещает мне оставаться наедине с парнями.

С парнями, сказала она. Как будто я мальчишка. То, что я видел и через что прошёл, лишило меня «мальчишества» годами ранее. Но я уже знал, что её дядя станет проблемой, судя по подслушанному разговору. Я слышал не всё, но достаточно. Её дядя строг. Я понял.

– Твой дядя не узнает. Никто ему не расскажет.

Скептицизм волнами исходил от неё, пока она мотала головой, глядя в пол.

Я придвинулся ближе. 

– Обещаю, он не узнает. – Было ли это пустым обещанием? Возможно. Но кому придёт в голову бежать к её дяде докладывать, что она занимается с кем–то? Кого это вообще волнует? Это казалось таким незначительным.

Джемма начала кусать бледную губу, и меня охватило жгучее желание потрогать её пальцем. Оно зародилось у шеи, пробежало до кончиков пальцев, заставив их дёргаться. Её губы выглядели мягкими, а рот – чертовски нуждающимся в моем поцелуе, особенно когда она меня оскорбляла.

Джемма снова замотала головой, отступая ещё на шаг. Я чувствовал, как теряю над ней контроль. Её внутренняя борьба – соглашаться ли на моё предложение – рассыпалась в прах, превратившись в пустые слова, витающие в тишине. В моем голосе прозвучало отчаяние, почти мольба: – Он же не узнал про блог, да?

Она замолчала, уставившись куда–то мимо меня, будто взгляд в глаза мог что–то изменить. 

– Не благодаря тебе.

Я едва сдержал усмешку. 

– Потому что о нём знают только студенты. Это для школьных сплетен. Большинство родителей сюда сбывают детей, чтобы избавиться от них. С чего ты взяла, что они лезут в какой–то блог? Все за стенами верят, что Святая Мария – строгий пансион без тинейджерского дерьма вроде драм и сплетен. – И не только.

– То, чем тинейджеры дышат.

Я прищурился, снова пытаясь её раскусить. В её тоне дрогнула грусть. 

– Но не ты?

Джемма наконец встретила мой взгляд, но блеск изумрудных глаз потускнел. 

– Нет. Не я. Я избегаю внимания.

Я стиснул зубы: даже репетиторство со мной привлечёт к ней взгляды. Слухи разнесутся, как пожар. Они уже начались после того, как я позвал её «поговорить» в гостиной.

– Мне правда это нужно, – прошептал я, показывая ту сторону себя, которую никогда никому не раскрывал. Отчаяние. Но чёрт. Я был отчаянным. Джек не выжил бы в Ковене. Он хороший парень. И если меня выгонят, он окажется именно там. Мой отец не блефовал. Я был в дерьмовой ситуации.

Джемма замерла, её напряжённые черты смягчились на мгновение, пока она изучала моё лицо. Губы дрогнули в печальной улыбке, но момент исчез – через секунду она сжалась, встряхнула каштановыми волосами и прошла мимо. Её чистый, женственный аромат на секунду окутал меня, заставив забыть о цели.

Но когда дверь скрипнула, я резко обернулся. 

– Я дам тебе всё, что захочешь, – бросил я ей вслед. Она обернулась, мельком показав гладкую щёку. – Это не должно быть одолжением. Заключим сделку. Ты даёшь мне то, что мне нужно, а я – тебе. Что тебе нужно? Деньги? У меня их куча. – Чёрт. Теперь я действительно звучал отчаянно. Деньги? Я что, предложил ей деньги? Какого чёрта я делал? – Назови что угодно, Джемма. Я это исполню.

Она громко сглотнула, и я почувствовал надежду, витающую в воздухе. Но тут же – пуф! – она испарилась. Джемма зажмурилась и, не сказав ни слова, вышла, оставив только оглушительный хлопок двери.

Черт. Это не то, что я планировал.

Джемма

Я взглянула на свой наряд и поморщилась. 

– Я… – Голос дрожал так же, как ноги в каблуках, которые одолжила Слоан. – Чувствую себя нелепо.

Слоан высунула голову из ванной: один глаз был подведён чёрным, другой – не накрашен. 

– Не гони! Ты выглядишь чертовски горячо, Джем. – «Джем». Воспоминание нахлынуло: Тобиас был единственным, кто так меня называл. Грудь сжало от боли.

– Правда! – Мерседес швыряла одежду из комода Слоан. Разбросанные вещи покрыли пол, как новый ковёр.

Я снова посмотрела в зеркало: гладкие голые ноги, облегающая кожаная юбка до середины бёдер. Сетчатая чёрная блузка с длинными рукавами обтягивала тело, подчёркивая тонкую талию и грудь. Единственный компромисс со Слоан – длинные рукава. Она удивилась просьбе, но не давила, слава богу.