– Кто–нибудь засёк Бэйна? – спросил Кейд, пока Брентли и я продолжали меряться взглядами.

– Я, – бросил Шайнер, стоявший по другую сторону от меня.

Шайнер не знал, чем занимался мой отец, и не догадывался, что мы с Брентли и Кейдом были знакомы ещё до Святой Марии. Отец, конечно, велел их отцам отправить сыновей сюда одновременно со мной – как «введение» в наше будущее. Но Шайнер каким–то чудом влился в нашу компанию, и я был не против. Он прикрывал спины, даже не понимая всей подоплёки. Да и школу он знал вдоль и поперёк – учился здесь дольше нас всех, что часто выручало.

Лицо Шайнера оставалось бесстрастным, пока он всматривался в толпу.

– Бэйн положил глаз на твою девочку, Исайя.

Меня бросило в холод, когда я впился взглядом в комнату и заметил его массивную фигуру. Бэйн стоял в дальнем углу подвала, окружённый толпой парней – тех, что мечтали стать Бунтарями, но не прошли отбор. Все они стояли, скрестив руки на груди, словно гангстеры, и пялились на танцпол, почти высунув языки, наблюдая за Джеммой, Слоан и Мерседес. Рот Бэйна дёрнулся, он не сводил глаз с Джеммы. Моё внимание металось между ним и ею.

Не–а.

Ещё не успев остановиться – а я прекрасно знал, что, увидев меня с ней, он захочет её ещё сильнее – я шагнул на танцпол, оставив остальных Бунтарей позади. Джемма стояла между Слоан и Мерседес. Её тёмные волосы рассыпались по спине, обрамляя лицо в форме сердца. Она держалась прямо, как струна, и наблюдала за тем, как все вокруг танцуют, словно от этого зависела их жизнь.

Слоан взъерошила волосы Джеммы, и та рассмеялась, звонко и беззаботно.

– Давай, Джемма! Танцуй, словно тебя никто не видит! – Выкрикнула Слоан, подмигнув.

Джемма прикусила губу, медленно переводя взгляд с гостей, которые, без сомнения, пялились на неё, на меня. Её глаза расширились, и чёрная подводка резче оттенила яркую зелень зрачков – словно кричала, как сильно она здесь чужая.

– Что случилось? – Мерседес замерла на полуобороте, руки ее всё ещё были в изгибе танца.

– Это я, – ответил я, небрежно обвив рукой одеревеневшие плечи Джеммы. Она резко вдохнула, едва наши тела соприкоснулись, а Слоан бросила на меня предупреждающий взгляд. Она уже уперла руки в бёдра, готовясь выпалить что–то ядовитое, но свет внезапно погас. Из колонок прорвался голос:

– Время притязаний.

Джемма

Я ахнула, мое тело застыло от чистой, ослепляющей тревоги.

– Время притязаний? – Спросила я, поморщившись от явного беспокойства в собственном голосе.

– Исайя, – предупредил голос Слоан где–то рядом. – Она не готова, чтобы на неё претендовали. Уведи её в сторону. Сейчас же.

Рука Исайи, лежавшая у меня на плече, даже не дрогнула.

– Успокойся, Слоан, – прошептал он. – Разве ты мне не доверяешь?

Она тихо фыркнула.

– Нет. Ни капли. Хватит дурачиться.

Мое сердцебиение ускорилось до нечеловеческой скорости. Короткие, прерывистые выдохи вырывались из груди, пока я пыталась заставить глаза привыкнуть к темноте. В комнате стояла тишина… такая тишина, что я слышала дыхание каждого. Смятение охватило мои чувства, парализуя их полностью. Я отчаянно пыталась открыть рот, спросить, что, чёрт возьми, происходит, но мой язык был скручен в тугой узел от растерянности.

Музыка внезапно ворвалась снова, заиграв так громко, что я вздрогнула. Резко повернув голову к ближайшему динамику, я безуспешно вглядывалась в непроглядный мрак.

– Дыши, Хорошая Де… – Исайя не успел договорить, как холодная рука грубо схватила мой локоть с противоположной от него стороны, и меня мгновенно рвануло прочь.

Паника ударила в жилы. Я дёрнула руку так резко, что споткнулась о собственные ноги. Я поняла, что это не Исайя: его рука тут же соскользнула с моих плеч, а голос и тепло тела исчезли, будто их и не было. Леденящий страх накатил грохочущими волнами, и я закричала внутри себя, напоминая: я далеко–далеко от дома.

– Отпусти! – Прошипела я, снова вырывая локоть. Тот, кто держал меня, издал низкий, густой смешок. Музыка всё ещё ревела, но он стоял так близко, что вибрация его груди эхом отдавалась в моей руке.

– Ну–ну, новенькая. – Его дыхание, пропахшее алкоголем, щекотало мое ухо, а я, морща нос, споткнулась о что–то. Его хватка на моем локте стала крепче, не давая мне упасть.

– Я просто хотел заявить на тебя права на эту ночь. Ты же хочешь, чтобы на тебя заявили права, да?

– Что это вообще значит? – Спросила я, мой голос потонул в ритмичной музыке. Голова кружилась от темноты и грохота. Всё пошло вразнос с той секунды, как Слоан и Мерседес потащили меня по темному коридору после отбоя. Надо было остаться в комнате и перерыть горы статей о судье Ричарде Сталларде – вдруг нашлось бы что–то о том, куда он подевал моего брата.

Но нет, мне приспичило пойти на эту вечеринку со Слоан и Мерседес, черт знает зачем.

Я знала причину, но не собиралась в этом признаваться. Не сейчас.

Палец скользнул по моей щеке, а его голос снова врезался в ухо. Я не понимала, где мы: тот, кто держал меня, оттащил на несколько метров, и я даже не знала, в какую сторону.

– Они не объяснили тебе правила? Не рассказали, что такое Ночь Притязаний? – Он фыркнул, сжимая мой локоть, и прижался корпусом к моей спине. Сглотнув подступившую желчь и знакомое отвращение, я прогнала страх и попыталась выровнять дыхание.

 Выжить, Джемма. Просто выжить.

Я покачала головой, перестав сопротивляться. Веки сомкнулись, плечи расслабились. Я слишком часто оказывалась в такой ситуации, чтобы позволить себе выйти из себя. Я знала, как успокоиться и просто справляться. Ричарда не было за моей спиной, требующего, чтобы я называла его «папочкой». Я не была в пропасти пустоты, где никто не услышал бы мой крик. Я была в Святой Марии, и со мной всё было в порядке.

Но так ли это?

– Отпусти, – потребовала я, сквозь молчаливый протест, где гнев пытался заглушить страх. Что–то толстое и твёрдое упёрлось мне в спину от парня, что схватил меня. Я прикусила губу, понимая, что это. Глаза закрылись. Передо мной была лишь пустая чёрная бездна, но даже она внезапно сгустилась во мраке. Нет. Ты в порядке, Джемма.

Воспоминания начали атаковать меня. Спрятанные глубоко образы выползали из своих хранилищ, насмехаясь в глубинах сознания. Я ощутила дрожь в конечностях – тело трясло от нарастающего стресса.

Его голос был приглушённым, превращаясь во что–то из самых тёмных уголков моей души.

– Говорят, ты хорошая девочка, Джемма. Но так ли это?

И в тот же миг меня вернуло обратно в место, куда я не желала возвращаться.

***

Пол был твёрдым и холодным. Кровь сочилась из моих голых, мокрых коленей. Казалось, только горе удерживало меня на плаву. Это было единственное, что я чувствовала. Я онемела, если не считать той крошечной грусти, что заставляла слёзы струиться по моим грязным щекам уже… сколько это длилось? Время здесь будто замерло, но одновременно бежало стремительно.

Слабый проблеск света скользил под закрытым окном – так я отслеживала дни. Но когда сознание то ускользало, то возвращалось, трудно было понять, прошёл час или целые сутки. Единственным признаком смены дней был галстук Ричарда – каждый раз нового цвета.

Веки снова отяжелели, запястья ныли от впивающихся в кожу цепей. Они болели и слабели, пока я висела вниз головой. Иногда меня опускали, и я могла прижать лицо к холодной грязной земле. В другие моменты цепи вытягивали меня снова. Видишь? Время шло вперёд.

Я вздрогнула, цепи загремели, сталкиваясь друг с другом, когда дверь снова открылась и захлопнулась. Мозг приказывал дёрнуться от страха, но тело, должно быть, было слишком слабым – после первого рывка от дрёмы к тревоге оно больше не двигалось.

Голова бессильно свисала, руки были вытянуты вверх. Кончики волос стали тёмно–серыми от влажной грязи, а пряди слиплись в грязевые жгуты. Первое, на чём я смогла сфокусироваться – его туфли. Блестящая чернота резала глаза.