Я усмехнулся, нежно взял её за подбородок и повернул лицо к мольберту.

– Вот если бы ты слышала, о чём я думаю на самом деле...

Она закатила глаза, от чего мои губы растянулись в ухмылке, пока я возвращался к бумаге и углю. Джемма лежала на столе, мягкий свет лампы скользил по её телу, когда она вздохнула:

– Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я так лежала? На спине... уставившись на тебя?

Если бы она только знала, как безумно сексуально она сейчас выглядит. Мой взгляд скользнул по её улыбающемуся лицу. Эта лёгкая улыбка, играющая на её губах, была настолько невинной, что мне почти стало стыдно за свои похабные мысли.

Она приподнялась, опершись локтем о стол и положив голову на ладонь.

– Это же глупо.

– Не думаю, – я подмигнул, – особенно когда ты улыбаешься мне вот так.

Она тихо вздохнула.

– Ладно, хорошо. Но как человек, который часто рисует, предлагаю лечь вот так. Всё–таки я твой репетитор.

Джемма сняла школьный пиджак, оставшись в белой блузке, и устроилась на столе, полулёжа на боку, отчасти на спине. Затем медленно откинула голову назад, подняв изящный подбородок в мою сторону. Каштановые пряди выпали из–за плеч, обрамляя её лицо с идеальными пропорциями – я не мог отвести взгляд.

Её глаза... Ярко–зелёные, они сияли даже в полумраке комнаты. Идеальный нос, чётко очерченные губы, которым не нужна была ни капля помады, чтобы притягивать внимание. Мой взгляд скользнул ниже, к изгибу шеи, к той впадинке, которая будто умоляла коснуться её губами… Я чувствовал, как нарастает возбуждение, пока рассматривал её изгибы и две округлости, на которых задержался явно дольше приличия. Джемма нервно пошевелилась, и я поспешно отвёл глаза – она точно заметила, куда я смотрел.

– Так, начнём? – она рассмеялась, а я выглянул из–за мольберта: – Не смейся, а то я собьюсь.

– Не могу дождаться, когда увижу результат, – снова засмеялась она. – Надеюсь, мои навыки репетитора соответствуют задаче.

– Тсс, – я приложил палец к губам, сдерживая улыбку. – Я... творю.

Она сжала губы, сдерживая смех, и расслабила позу.

Прошло несколько минут, пока я «рисовал» её на плотной бумаге, испачкав весь лист углём. Я и сам не понимал, что творю – настолько отвлекался на каждое движение Джеммы, на каждый изгиб её тела. В какой–то момент я даже подумал изобразить стикмена, чтобы снова рассмешить её, но, подняв взгляд, увидел, что её глаза закрыты – и у меня перехватило дыхание.

Прекрасная.

Её грудь мерно поднималась и опускалась, нога, согнутая в сторону, расслабилась, а рука, лежавшая на бедре, теперь безвольно раскинулась. Джемма была настолько ослепительно красивой, что у меня снова перехватило дыхание. Я не мог оторвать от неё взгляд – именно взгляд, не мимолётный вздох, не быстрый скользящий взор на её губы, после которого мне приходилось отступать, чтобы случайно не поцеловать её прямо перед преподавателями. Нет. Я впитывал её, без всяких ограничений. Это было ошеломляюще.

Она была не просто горячей или девушкой, с которой хотелось переспать из–за влечения... Она была большим. Её красота светилась, и от этого мне стало как–то... не по себе.

Неужели это то, что Кейд испытывал к Джорни? Если да, то я жалел о каждой сказанной ему глупости. О каждой.

Отложив уголь на мольберт, я вытер руки о брюки и направился к ней. Близилась полночь, и все, скорее всего, уже давно разошлись по комнатам – комендантский час начался несколько часов назад. Кейд написал ещё раз, сообщив, что Бэйн вернулся в свою комнату, и его сосед подтвердил, что тот спит в своей постели... Хотя мне сейчас было не до этого.

Сосредоточиться было сложнее, чем обычно. Отчасти из–за кареглазой девушки, лежащей передо мной, отчасти из–за злости, которая всё ещё клокотала во мне после того, как отец бросил Джека. В чём был смысл всего этого, если он не сдержал своего слова? Если он не присматривал за Джеком, как мы договорились? Я всё ещё бесился из–за того, что произошло в понедельник.

Опустив взгляд на Джемму, я почувствовал, как гнев уходит, и мысленно выругался – понимал, что ночь должна закончиться. Нам обоим нужно было вернуться в свои комнаты, пока дежурный преподаватель не заинтересовался, почему наше репетиторство затянулось так поздно.

Но чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее кровь приливала вниз. Не делай этого. Не переходи черту снова.

Я уже протянул руку, чтобы разбудить её, едва прислушиваясь к слабому голосу разума в глубине сознания, как она вдруг вздрогнула, заставив меня замереть. Её голова беспомощно качнулась в сторону, глаза прищурились, будто от внезапной боли. Моя рука так и замерла в воздухе.

Несколько прядей волн прилипли к её лицу, и только тогда я заметил капельки пота на её лбу.

Её дыхание участилось, когда я приблизился, а тело напряглось. Ещё мгновение назад её рука лежала расслабленно, но вдруг резко сжалась – и по моей спине пробежал холодок. Она заёрзала, и я, не понимая, что происходит, протянул руку, чтобы успокоить её, разбудить...

Но внезапно Джемма начала яростно тереть запястья. Левой ладонью – правое, правой – левое, с тихим всхлипом. Сделав последний шаг к ней, я окаменел, когда она грубо закатала рукава, оторвав пуговицу на пиджаке от резкого движения. И тогда я увидел...

Что за чёрт?

Мой взгляд прилип к розоватым рубцам, опоясывающим её запястья. Я рванулся было прижать её руки к столу, чтобы рассмотреть их, но новый стон вырвал меня из оцепенения.

Я подхватил её: одна рука – под согнутые колени, другая – под спину. Ещё секунда – и она уже не лежала на жёсткой поверхности, а рухнула мне на грудь, когда я опустился на пол, прижимая её к себе. Её глаза широко распахнулись, пальцы впились в мою рубашку, сжимая ткань до побеления костяшек.

– Всё в порядке, – я притянул её ещё ближе. – Ты просто уснула.

Её голова резко опустилась к запястьям, и я увидел, как выражение её лица сменилось с растерянного на униженное. Глаза расширились, щёки впали. Она поняла, что я увидел то, что она так тщательно скрывала – и всё её тело окаменело.

Во мне вспыхнуло жгучее пламя. Я злился на себя за то, что только сейчас заметил её шрамы. Паззл сложился, и я был в ярости от того, что раньше не задавался вопросами: почему она всегда закатывает рукава, когда я подхожу слишком близко, почему почти всегда носит школьную форму, а если нет – то одежду с длинными рукавами. Я даже раздражался, когда на последнем собрании она была в свитере – мне хотелось видеть её кожу, как у других девушек.

Чёрт. Что это было?

Джемма попыталась слезть с моих колен, но я прижал её сильнее.

– Нет. – Мой голос звучал так же холодно, как я ощущал себя внутри. – Даже не думай уходить.

Её плечи обмякли, грудь тяжело вздымалась, и это лишь разжигало во мне то, что не должно было разгораться сейчас.

Я почувствовал, как она повернула голову на моей груди, и взглянул вниз, поймав её взгляд. Не знаю, о чём она думала, но я был готов разрушить каждую её тревогу.

– Не прячься от меня. Я их увидел. И хотя мне невыносимо не знать, что тебе снилось, раз ты так яростно скребла эти шрамы – я не стану спрашивать.

Джемма всхлипнула и сглотнула. Я наклонился ближе, коснувшись губами её уха:

– Но, если я узнаю, кто их оставил – я, блять, убью его. Обещаю.

И впервые мне было всё равно, что эти тёмные слова делают меня похожим на моего отца. Я начинал понимать: для неё у меня нет границ.

И это меняло всё.

Джемма

Я хотела поцеловать его. Впитать его обещание, как будто только оно могло удержать меня в живых – что было правдой, ведь пока Ричард дышит, смерть не кажется такой уж далёкой.

Руки Исайи крепко держали меня, и это лишь разжигало меня ещё сильнее. Дело было в том, как он это сказал. В том, как смотрел на меня – будто готов был превратить мир в пепел, но не позволил бы себе ни капли жалости или неуместных вопросов.