– Я не знаю. Не видела его четыре года.

Четыре года? Если он всё это время в Ковене... Чёрт.

Я сжал кулаки на коленях, надеясь, что она не почувствует мой ужас. Но прежде, чем я успел что–то сказать, она добавила:

– Но я знаю, что он жив.

Это приковало моё внимание. Я не отрывал от неё взгляда, наблюдая, как её пальцы теребят край юбки.

– Откуда ты знаешь? Вы общались?

– Нет. – Дрожь в её голосе резанула меня. – Просто... – Она пожала плечами. – Не знаю, как объяснить. Я просто чувствую. Скажем, это связь близнецов.

На миг появилась слабая улыбка, но тут же исчезла.

Я задумался, не сводя с неё глаз, пока её взгляд метался по комнате. Всё становилось на свои места. Теперь я понимал, почему она так отчаянно хочет сбежать из Святой Марии – и дело не только в её дяде–ублюдке.

– Ты уезжаешь, чтобы найти его?

Я отчаянно надеялся, что это не так. Потому что, если она подозревает, что он в Ковене, и пойдёт туда безрассудно... Его уже не вернуть.

Её прерывистое дыхание окутало меня, глаза стали ещё более стеклянными. На её хрупком лице читалась смесь гнева, страха и – чёрт – боли. С меня будто живьём сдирали кожу.

Если она заплачет, я разрушу каждое здание, убью каждого человека, сотру с лица земли всё живое – лишь бы её слёзы исчезли.

Я бы разобрал Ковен по кирпичику, перебил всех подряд – лишь бы найти её брата. Лишь бы она осталась.

Но она не может остаться, Исайя.

Я прогнал голос из головы и уверенно поднялся на ноги. Быстро шагнул к ней, взял её теплые щёки в ладони – так хотелось, чтобы они оставались сухими от слёз. Я был готов выложить ей все свои мысли, что только что пронеслись в голове. Готов был на всё, чтобы снова увидеть её улыбку, чтобы свет вернулся в её глаза – тот самый, что сводил меня с ума.

Но она сжала веки, вцепившись в мои запястья.

– Я не хочу больше говорить о нём.

Её голова качнулась, а у меня внутри всё будто оборвалось. Странное чувство. За все свои чёртовы восемнадцать лет я никогда не испытывал ничего подобного, но связь между нами была осязаемой. Её боль, её страх – я чувствовал их так явно, что меня это разрывало. Мне не нравилось это. Не нравилось, что она так на меня влияет. И больше всего не нравилось, что я не могу просто взять и растворить её проблемы.

Её голос дрогнул, и я будто попал в капкан.

– Я просто хотела открыть тебе часть себя, как ты когда–то – мне. Хотела, чтобы ты знал: ты не один в своих чувствах. Похоже, жизнь не щадит ни тебя, ни меня.

– Да, не щадит, – подтвердил я, запуская пальцы в её мягкие волосы. Кровь снова закипела в жилах, а взгляд цеплялся за её губы. Страсть охватила каждую клетку, и мне хотелось поглотить её целиком – разум, тело, душу, даже сердце. Чёртова Джемма Ричардсон вдруг стала центром моей вселенной. А она даже не догадывалась.

Наши губы сблизились, она подняла на меня взгляд.

– Я хочу взять твои проблемы и сделать их своими, Джемма.

Лучше бы я этого не говорил. Что я вообще делаю?

Её пальцы впились в мою кожу, и, если бы она знала, как это меня заводит, я бы пригвоздил её к столу, на который она опиралась, и заявил права на неё.

– Нет! – Резко оборвала она. – Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты взял мои проблемы на себя. Я просто…

– Хотела поделиться со мной частичкой себя.

Она кивнула, прижалась ко мне и приложила лоб к моей груди. Я был уверен – она слышит, как бешено стучит моё сердце, как оно отчаянно бьётся о рёбра, словно пытается вырваться из груди и перекочевать в неё.

– Можешь, знаешь ли… Отдать мне все свои тревоги, – прошептал я, убрав руки с её волос и обхватив её, прижимая к себе. К чёрту это проклятое будущее. – Если хочешь, чтобы я решил твои проблемы, я, чёрт возьми, сделаю это, Джемма. Только не искушай меня.

Из её губ вырвался лёгкий, почти воздушный смешок.

– Некоторые проблемы имеют лишь одно решение… А ты уже на пути к тому, чтобы помочь мне с этим.

Но это была ложь. Я знал, в чём её беда. По крайней мере, часть её. И я был готов переломить судью Сталларда пополам и вышвырнуть его тело в воды Тихого океана.

Мы с Джеммой стояли в темном кабинете искусства, так долго слившись в объятиях, что мои руки онемели. Я не собирался шевелиться, но телефон в кармане завибрировал, и реальность обрушилась на нас, словно торнадо. Джемма отстранилась, пока я доставал телефон и смотрел на экран.

– Все в порядке? – Спросила она, бросая взгляд на яркий экран.

Я вздохнул. – Да. Это просто Кейд пишет, что Бэйн вышел из своей комнаты, но, судя по всему, теперь он у Бетани.

– У той блондинки, которая, кажется, не может удержать от него руки? – На ее лице появилось отвращение, и я громко рассмеялся.

– Что, теперь мы еще и за Бэйном следим?

Ещё одна улыбка мелькнула на её раскрасневшемся лице, и я не смог сдержать ответную.

– Просто помогаю, когда могу. Он любит пялиться на меня – вот и я смотрю в ответ.

Я почувствовал, как раздражение кольнуло меня, и глухо проворчал. Мне не хотелось говорить о Бэйне. Вообще, я не хотел говорить ни о чём, что касалось реальности наших жизней – знал, что это заставит меня отстраниться.

– У меня есть идея, – сказал я, отпуская её и неспешно направляясь к кладовке, на ходу бросив через плечо лукавую усмешку.

Она медленно скрестила руки, предварительно убрав прядь волос за ухо.

– Идея?

Я кивнул, ненадолго скрывшись за дверью, а затем вернулся с коробкой угля и плотным листом бумаги под мышкой. Джемма прищурилась, её густые ресницы коснулись щёк.

– Что ты задумал?

– Репетиторство?

На этот раз Джемма сама запрыгнула на стол миссис Фитц, свесив ноги. Она была идеальна.

– И для этого нужны художественные принадлежности? Я что, теперь обучаю тебя искусству?

Я сделал паузу, развернул бумагу, затем подтащил мольберт и установил его перед собой.

– Если тебе так спокойнее – да, пусть будет урок рисования.

Джемма подавила улыбку, на мгновение закусив губу.

– Ладно.

Тепло разлилось по мне, как всегда бывало рядом с ней. И до того, как она переступила порог Святой Марии, я даже не осознавал, насколько ледяным был внутри. Насколько... отрезанным от жизни. Она что–то со мной делала.

– Ладно, – повторил я, удивлённый её согласием. Подошёл вплотную и внезапно обхватил её за бёдра. Она тихо ахнула, глаза расширились. – Во–первых, – начал я, притягивая её к себе так, что наши тела на мгновение соприкоснулись – дразняще, мучительно короткое мгновение, – не смотри на меня так.

– К–как? – Она подняла на меня наивный взгляд, но я разглядел разгорающийся там огонь, пока включал настольную лампу. Тот самый чёртов огонь, который раздувал последние два дня.

– Как будто хочешь, чтобы я снова опустился между твоих бёдер. – Потому что я бы это сделал. Чёрт возьми, без колебаний.

Она несколько раз моргнула – жар её кожи буквально прожигал джинсы на моих бёдрах.

– Во–вторых, – прошептал я, отводя прядь её волос за плечо, – мне нужно придать тебе позу. Для рисунка.

На её лице расцвела такая улыбка, что у меня подкосились ноги.

– Ты собираешься заставить меня позировать? Ты вообще умеешь рисовать, Исайя?

Я насмешливо приподнял бровь, неспешно проводя руками по её бёдрам и наслаждаясь шёлковой кожей под ладонями.

– Как же обескураживает такое заявление от моей высокообразованной репетиторши.

Она рассмеялась так звонко, что комната будто перевернулась с ног на голову.

– Ты слишком редко так делаешь.

– Как? – Удивилась она.

– Смеешься. – Я провёл языком по губе, обхватил её за талию и медленно уложил на спину поверх учительского стола. – И, должен признать, это, пожалуй, самый прекрасный звук, который я когда–либо слышал. – Ну, кроме её тихих стонов наслаждения, конечно.

Джемма отвела взгляд, её щёки вспыхнули румянцем.

– Кто бы мог подумать, что Исайя Андервуд такой ванильный?