Я делал свою часть работы, переступая черту снова, потому что её слова тихо засели у меня в голове: «Хотя бы на эту одну ночь». Они витали там вместе с предостережениями Бунтарей и моим мрачным будущим, но весь день, глядя на неё и вспоминая как ощущалась её кожа, я чувствовал, как это всё чертовски давит на меня.

Так же, как давило осознание, что она то и дело поднимала глаза, украдкой поглядывая на меня поверх ноутбука.

Завтра вечером у нас не будет занятий. Важная выездная игра с соперниками.

Обычно я люблю выездные матчи – не приходится слишком беспокоиться о Бэйне. Я всегда держу ситуацию под контролем. Но поездка в Темпл означала, что я не увижу, как румянец заливает её щёки, когда наши взгляды встречаются. Не смогу наблюдать, как она покусывает губу, задерживая взгляд на моих губах через этот чёртов стол. Не буду мучиться, переступать ли черту снова или сидеть сложа руки, пытаясь понять, хочет ли она этого тоже.

Она продолжала бросать на меня взгляд каждые несколько минут, и каждый раз, когда я ловил её, внутри всё загоралось. Она печатала яростнее, но вместо того, чтобы слушать голос сожаления в глубине сознания, я не отрывал от неё глаз. Оставались минуты, может, даже секунды, прежде чем я переверну этот стол и отправлю всё к чертям – как вдруг её пальцы замерли, и она резко захлопнула ноутбук.

– Я хочу кое–что тебе показать.

Следующее, что я осознал – она уже стояла передо мной, всё в том же чёртовом школьном платье, и протягивала мне руку. Её ладонь в моей казалась такой хрупкой, будто я недостоин даже прикасаться к ней. Это ощущение привязывало меня к чему–то нереальному, пока мы выходили из библиотеки в коридор.

Меня внезапно пронзило чувство неполноценности: в понедельник, после того как я полностью потерял контроль перед ней и грозился убить отца, она не стала смотреть на меня иначе. Напротив – теперь её взгляд стал пристальнее. Будто она понимала.

Я пытался дать ей шанс передумать, прежде чем опуститься перед ней на колени. Уговаривал вернуться к костру и в школу, но она упрямо рвалась остаться со мной, доказывая, что не боится и не осуждает меня. Это многое говорило о ней. По–настоящему многое. И, возможно, именно поэтому последние два дня мне удавалось держать себя в руках. Где–то в глубине души я, наверное, понимал: когда придёт время, отпустить её будет невыносимо трудно. Потому что в конце концов мне придётся это сделать. Что бы ни случилось.

– Куда мы идём? – Спросил я, поравнявшись с ней, но всё ещё позволяя вести себя в нужном ей направлении. Двери библиотеки были закрыты, а в коридоре царила темнота – комендантский час уже наступил.

На её щеках вновь вспыхнул румянец, а губы тронула лёгкая улыбка.

– Увидишь.

Я не стал выказывать скепсиса, продолжая идти рядом. Один раз достал телефон, проверить сообщения, но экран оставался пустым. Значит, сегодня Бэйн не строил козней. Даже Джек не писал – вчера мы лишь коротко перекинулись парой фраз, когда я проверял, всё ли в порядке после его побега от нашей матери.

Мысленно отметил позвонить отцу завтра по дороге на игру и выяснить, где, чёрт возьми, он был всё это время. Хотел сделать это ещё в понедельник, после того как оставил Джемму, но понимал: сначала нужно было дождаться, пока ярость полностью уляжется. А по–настоящему мне хотелось врезать ему за то, что оставил Джека одного, без Мэри, в момент маминого приступа.

– Исайя? – Её сладкий голос вернул меня к реальности. – Ты в порядке?

Её большие, словно у лани, глаза ударили прямо в душу, когда она взглянула на наши сплетённые пальцы. Я резко отпустил её руку, прижимая свою пульсирующую ладонь к телу.

– Черт, прости. – Гнев кипел под поверхностью, прямо под слоем вины. – Я не сделал тебе больно?

Она снова удивила меня, протянув руку и соединив наши пальцы. 

– С тобой всё в порядке? О чём ты думал?

Я тяжело выдохнул, пока мы стояли на месте прямо перед кабинетом рисования. 

– Ни о чём. И сейчас я более чем в порядке, как никогда раньше. – Это была правда.

Джемма задумалась на мгновение, затем кивнула, и её блестящие волосы колыхнулись.

– Я тоже. – Затем она повернулась, открыла дверь в кабинет, оглядела коридор и втянула нас внутрь. Запах красок и глины ударил в нос, и, честно говоря, это немного разозлило меня – до этого момента я чувствовал только её аромат. Взгляд скользнул к её ногам, вспоминая её вкус той ночью. Эти мысли никогда по–настоящему не покидали меня. Стоило мне попробовать что–то сладкое в столовой – я сразу думал о ней. Если бы кто–то ещё узнал её вкус, как я, они уже никогда не были бы прежними.

Рука Джеммы выскользнула из моей, когда дверь захлопнулась за нами. Она не стала включать свет. Вместо этого подошла к шкафу с материалами – тому самому, в который я затащил её в её первый учебный день, и оглянулась через плечо: – Я сейчас вернусь.

Я кивнул и наблюдал, как она исчезает в кладовке, затем присел на край стола миссис Фитц – та наверняка отругала бы меня, увидев это, но большинство учителей уже разошлись, кроме дежурных.

Несколько томительных секунд, и Джемма вышла обратно, сжимая что–то в руке.

– Что это?

Её мягкий взгляд встретился с моим, и в груди резко кольнуло.

– Я хочу показать тебе кое–что.

Она была настороже – это я видел сразу. Каштановые пряди скользили по лицу, отражая лунный свет из окна. Её маленькие руки дрожали, перебирая листок бумаги.

– Джем? – Я сделал шаг вперёд. – Что бы ты ни собиралась показать – ты не обязана.

Её зелёные глаза ударили по струнам моей души с новой силой.

– Я хочу.

Пальцы нервно скользили по бумаге, пока она сглатывала. Мы стояли так близко, что я снова уловил аромат её шампуня, и странное чувство пронзило меня, когда я разглядывал её. Живот свело, а в груди разлилось тепло.

Не успел я что–то сказать – Джемма перевернула листок и повернула его ко мне. Её нижняя губа дрожала, когда я наконец оторвал взгляд от её лица и посмотрел на то, что волновало её настолько, что глаза наполнились слезами.

Даже не осознавая своего действия, я сжал её руки, всё ещё сжимавшие бледный лист бумаги. Между нашими пальцами пробежала искра, и я знал, что она тоже её почувствовала. Мой палец медленно провёл по её пальцам, пока глаза наконец сфокусировались на рисунке, который, как я предположил, принадлежал ей.

Это было чертовски гениально. Детали потрясали. Настолько, что я не мог оторвать взгляд. Голова непроизвольно наклонилась ближе, и тёмная прядь упала на глаза – я резко дёрнул головой, чтобы отбросить её.

На меня смотрел мальчик чуть младше нас. Возраста Джека. С резко очерченной линией подбородка и до боли знакомыми глазами. Ряд веснушек пересекал прямой нос, а тени под глазами были настолько живыми, что мне пришлось сглотнуть, прежде чем заговорить.

– Кто это? – Наконец вырвалось у меня, когда я поднял взгляд на Джемму.

Её нижняя губа – та самая, которую я так отчаянно хотел почувствовать своими зубами – была зажата между её зубов. Когда наши взгляды встретились, я мгновенно понял.

Это был её брат. Близнец.

Голос её дрожал, когда она прижала рисунок к груди:

– У меня тоже есть брат.

Конечно, я уже знал об этом от своего дяди, но не хотел, чтобы Джемма догадалась. Она делилась со мной своей тайной, была искренней – и я, чёрт возьми, сберегу это доверие.

– Близнец? – Переспросил я, откидываясь на столе и давая ей необходимое пространство.

Она развернулась своим хрупким силуэтом и положила рисунок на соседний стол.

– Да. Его зовут Тобиас.

Вопрос рвался из меня наружу, как и ответ, в котором я был почти уверен – хотя сама она, возможно, ещё не осознавала этого. По крайней мере, на поверхности.

– И где он сейчас? Почему его нет с тобой?

Джемма медленно повернулась ко мне, изумрудные глаза сверкали не пролитыми слезами, и я едва не сорвался со стола, чтобы обнять её – сработал инстинкт, о котором даже не подозревал.