– Я перешёл черту в субботу?

Он на мгновение закрыл глаза, и его длинные чёрные ресницы снова открылись, когда он покачал головой:

– То есть, конечно, перешёл. Я не должен был брать тебя с собой. Это было опасно, и...

Я положила ладонь ему на грудь. Под пальцами чувствовалось, как бешено стучит его сердце. Видеть его таким – взволнованным, с быстрой речью, беспокойным взглядом и лёгким румянцем на скулах – было... необычно.

– Суббота была одним из лучших вечеров в моей жизни.

Рот Исайи резко сомкнулся, а по его лицу разлилось удивление. Думаю, на моём тоже. Что я вообще несу? Вот поэтому я и избегала его. Всё стало... слишком сложным. Рядом с ним я перестаю быть собой. Становлюсь импульсивной, безрассудной. Я тону в нём. В его глазах, дыхании, во всём. И мне снова хочется, чтобы его руки касались меня. Правда хочется.

– Поэтому я избегала тебя, – пробормотала я, забирая книги из его рук. – Когда мы вместе, я перестаю видеть главное. И это пугает.

Я отвела взгляд, уставившись в одно из масляных полотен на стене:

– Ты пугаешь меня... И дело вовсе не в том, как мы боролись за свои жизни в субботу.

Он склонил голову, и его черты смягчились:

– Я... пугаю тебя?

Я кивнула, ощущая, будто крошечное лезвие прошлось по сердцу. После моего побега я больше никогда не увижу Исайю. Возможно, больше никогда не почувствую всё это – трепет перед входом в столовую, ожидание его сообщений, если задерживалась в художественной мастерской.

Даже сегодня, наблюдая, как Бэйн издевается над ним, я испытала нечто новое – желание защитить. Мне хотелось пригвоздить Бэйна к полу за его выходки. А затем – волну благодарности и тепла к Слоан, вставшей за меня рядом с Исайей.

Они действительно заботились обо мне. Не так, как Ричард – извращённо и манипулятивно. Так давно я не чувствовала ничего, кроме страха и потерь...

Исайя резко выдохнул, проведя рукой по своим идеально растрёпанным волосам. Коридор пустел, и он вот–вот опоздает на урок.

– Ты даже не представляешь, да? – Он смотрел на меня с немым восхищением, пальцы сжали мой подбородок, а большой палец провёл по губе, заставив всё тело сжаться от сладкого предвкушения.

– Ты пугаешь меня, Джемма Ричардсон. До чёртиков.

Звонок опоздания прозвучал над нами, но никто не сделал шаг назад.

– Как я могу пугать тебя? – Прошептала я, не отрывая взгляда.

Он сглотнул, палец замер на моей губе.

– Потому что я боюсь, что попрошу тебя остаться... когда ты попытаешься сбежать с этими фальшивыми документами и деньгами.

Моё сердце рухнуло вниз, а колени подкосились. Глаза расширились от шока.

– Не надо. – Я отступила назад, уставившись в пол. – У меня нет другого выхода, кроме как бежать.

Слова обжигали язык, как кислота, а разум тут же восстал против них. Неужели это действительно мой единственный выход?

Но я понимала его чувства. Ощущала ту же невидимую нить между нами, то самое притяжение, которое сопротивлялось моим словам.

Я не хотела уезжать. Вот, я это сказала.

Святая Мария стала для меня убежищем. Здесь я расслаблялась. Становилась собой. Жила. Чувствовала. И была счастлива – так, как никогда раньше. Если он попросит меня остаться, уехать будет в тысячу раз сложнее.

– Неужели? – Его вопрос разрезал мои мысли. – Разве нет других вариантов?

– Да. – Произнести это было мучительно.

Его ладони прикоснулись к моим щекам, приподнимая лицо к себе. В его взгляде читалась боль, а между бровей залегла морщинка. Одна прядь волос упала на лоб.

– То, как ты смотришь на меня сейчас, почти убивает меня. – Его губы сжались. – Твои глаза блестят.

Сердце стучало, как барабан. Этот взгляд выдавал мой внутренний конфликт. Слишком много эмоций, которые я так долго подавляла: обида, страх, одиночество, неконтролируемая жажда любви, безопасности... чьей–то помощи.

– Чем я могу помочь? Дай мне шанс.

Он словно прочитал мои мысли.

Я отвела взгляд, услышав шаги в коридоре. Нужно было открыть дверь за спиной и войти в класс, но ноги не слушались.

В конце концов я заговорила, понимая, что нам пора расстаться. Я слишком привязалась. Слишком расслабилась.

– Ты уже помогаешь мне, Исайя. Ты даёшь мне выход.

Он яростно замотал головой, опуская руки.

– Нет. Я даю тебе возможность сбежать. – Его челюсть напряглась, когда он бросил взгляд на приближающегося учителя. – Расскажи, что он сделал, и я с ним разберусь.

Вспышка страха. Я точно знала, о ком он.

– Я не хочу, чтобы ты даже близко подходил к моему дяде. – Мой голос звучал незнакомо – твёрдо и решительно.

– Я не боюсь судью Сталларда, – отрезал он, не меняясь в лице.

– А должен бы.

Кашель мистера Хоббса резко оборвал наш разговор.

– Джемма, проходи в класс. Я сейчас подойду.

Взгляд Исайи говорил, что для него этот разговор не закончен.

Но для меня – да.

Позже тем же днём мы со Слоан сидели на трибунах, наблюдая, как парни тренируются. Солнце то и дело пряталось за облаками, а между моих коленей зажат скетчбук. В пальцах – телефон, подаренный Исайей, на экране снова открыт сайт той психиатрической лечебницы.

– Ты и Исайя сегодня стали горячей темой в школьном блоге, – начала Слоан, разрывая упаковку Твиззлс. Мы были ещё в школьной форме, и я уже жалела, что не переоделась – с приближением ноября каждый день становился холоднее.

– Правда? – я взглянула на её профиль.

Она кивнула, не отрывая глаз от поля:

– Не ищи, блог уже удалили.

Слоан протянула мне красную ленту конфеты. Я скептически осмотрела её, но всё же откусила – и чуть не застонала от вкуса.

– Уже удалили?

– Ага. – Она рассмеялась. – Похоже, стоит тебе там появиться – и блог тут же исчезает.

Я проглотила последний кусочек, и Слоан сунула мне новый.

– И что там писали?

С поля донёсся чей–то крик – скорее всего, Майки. Он бежал с клюшкой, ослепительно белые зубы контрастировали с тёмной кожей. Слоан заерзала рядом, но я продолжала смотреть на поле.

– Ну, типа ты спасла Бэйна от жестокой взбучки... Допытывались, что за «дружба» у тебя с Исайей, и действительно ли вы только занимаетесь. А ещё гадали, почему они так ненавидят друг друга.

Она сделала паузу:

– Ты знаешь, в чём дело?

Я на мгновение замерла, не зная, что ответить.

– Что–то из прошлого, кажется.

– Интересно. – Она приподняла бровь. – Значит, на ваших «занятиях» вы об этом не болтаете? Или когда он «заявил права» на тебя в ту ночь?

Её голос стал игривым:

– Кстати, я всё жду подробностей о том, чем вы занимались после ухода с вечеринки. Вы смылись ещё до того, как включили свет.

Я открыла рот, но она меня перебила:

– И даже не вздумай сказать, что вы «занимались». Я не дура. Исайя, наверное, заставляет тебя хранить секреты... – Она грустно усмехнулась. – У этих Бунтарей их слишком много. И они ещё и гордятся этим.

Я искоса посмотрела на неё:

– Почему ты их так ненавидишь?

Пальцы Слоан вцепились в пакет с конфетами, и мне сразу стало неловко за свой вопрос. Но Слоан всегда была закрытой книгой. Стоило нам с Мерседес задать что–то по–настоящему важное – она тут же меняла тему.

– Я не ненавижу их. Только Кейда.

– Но почему? – Я полностью развернулась к ней, отложив телефон.

Она мельком взглянула на меня. В её глазах плескалось что–то тёмное, и, не осознавая, я положила руку ей на колено.

– Ты права, Слоан, – прошептала я, хотя вокруг никого не было. – У Исайи есть секреты. Но они есть у всех. – Я глубоко вдохнула. – Ты можешь довериться мне... если захочешь.

Разговор начал вызывать зуд под кожей. Я не была уверена, что говорю правильно, да и справедливо ли просить её откровенности, когда сама хранила тайны?

Её ладонь легла поверх моей.

– Я знаю.

Её розовые губы дрогнули.

– Просто я чувствую...

Она снова посмотрела на поле, и я последовала её примеру. Взгляд Исайи сразу же поймал меня, и сердце ёкнуло.