Исайя даже не пошевелился. Он смотрел на дядю с такой ненавистью, что меня пробрала дрожь.

– Я хочу убить его. – Злоба в его словах приковала меня к месту. Мускулы на висках пульсировали в темноте. – То же касается отца Кейда, отца Брентли и, чёрт возьми, даже Джейкоби, который бросил меня в трудную минуту.

Директор молчал, его лицо оставалось бесстрастным. Даже в кромешной тьме я видела – он был абсолютно спокоен. Взгляд Исайи на миг встретился с моим, прежде чем он снова уставился на дядю: – И судью Сталларда тоже.

Меня будто ударило под дых, когда он произнёс это имя. Как Ричард вообще оказался в этом разговоре? Как я сама в нём оказалась?

Директор шагнул вперед и сжал голову Исайи между ладонями. Брови Исайи резко сдвинулись.

– Ты никого не убьешь, Исайя. Сколько бы они этого ни заслуживали.

Мои губы приоткрылись, когда Исайя резко сбросил руки дяди.

– И кто меня остановит?

Директор на мгновение встретился со мной взглядом, затем уперся глазами в Исайю. Он ткнул указательным пальцем в его твердую грудь:

– Ты. Ты сам себя остановишь. Потому что ты – не твой отец.

Он с трудом сглотнул.

– Помни, кто ты.

Исайя отвел взгляд, склонив голову.

– Откуда тебе знать, дядя Тэйт? Может, я такой же, как он? Потому что я чувствую эту тьму. Этот автоматический порыв уничтожить тех, кто заслужил. Начиная с Бэйна.

Директор коротко и резко рассмеялся:

– Я знаю это, потому что твой отец никогда не откажется от своих желаний ради другого. В отличие от тебя – ради Джека. В отличие от того, как ты поступишь ради тех, кого любишь. И он не уничтожает тех, кто заслужил, Исайя. Он уничтожает невинных, кто встает у него на пути. Ты это знаешь.

Они смотрели друг на друга так долго, что мне стало неловко. Неловко, потому что я чувствовала себя лишней. Неловко, потому что их разговор уходил куда глубже поверхности, и я не была уверена, что Исайя вообще хотел, чтобы я это слышала. Видела. На его месте я бы точно не хотела. Если бы я вытаскивала на свет что–то из своей темной и перекореженной жизни, я бы не желала, чтобы кто–то это слушал.

Ещё один свист прорезал воздух, и чей–то голос явственно позвал Исайю. Он вздохнул, опустив голову.

Директор отступил на шаг:

– Вам двоим нужно куда–нибудь уйти на вечер. В библиотеку. В художественную мастерскую. Подальше отсюда. Не хочу, чтобы вы сегодня пересекались с Бэйном.

Исайя бросил на него выразительный взгляд, но директор покачал головой:

– Я разберусь. Скажу тренеру, что твоя прекрасная репетиторша, – он кивнул в мою сторону, – помогает тебе готовиться к завтрашнему тесту. Он ведь не захочет, чтобы его лучшего игрока отчислили из–за неуспеваемости, верно?

– А как же Бэйн? – Спросил Исайя, явно раздражённый запретом на посещение костра.

– Уверен, Кейд и Брентли сообщат, если что–то будет не так. Они же всегда так делали, разве нет?

Исайя уже открыл рот, чтобы возразить, но я шагнула вперёд, перехватив его внимание. По его лицу пробежала тень, и плечи слегка опустились.

– Ладно.

Директор начал отходить, уголки его губ чуть приподнялись, когда он подбросил Исайе его телефон:

– Отдохни сегодня от роли Исайи Андервуда, племянник. Ты заслужил.

Прежде чем он скрылся из виду, Исайя крикнул ему вслед:

– А с Джеком всё в порядке? Ты поговорил с ним?

– Я говорил и с ним, и с Мэри. Они вместе. Она присматривает за ним. А теперь идите и побудьте обычными подростками. – Он сделал паузу. – Но... ведите себя прилично. – И уже повернувшись спиной, бросил через плечо: – И не смейте брать мою машину.

Исайя хмыкнул себе под нос, всё ещё повернувшись ко мне спиной. Мои губы предательски дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку, что было совершенно абсурдно после всего, что произошло за последние минуты. Сначала младший брат Исайи... потом директор, при всех вскрывший наше с Исайей и Кейдом неидеальное прошлое... затем эта эмоциональная перепалка между Исайей и дядей. Слишком много для одного вечера – и всё же мне хотелось улыбаться. Не смейте брать мою машину. Кажется, директор мне нравился.

Руки Исайи упёрлись в бока, когда он опустил голову. Он по–прежнему стоял ко мне спиной, и каждый мускул его напряжённой спины рельефно выделялся под футболкой. Будь он без неё, я бы наверняка смогла пересчитать все мышцы на его плечах.

Сделав шаг в его сторону, я осторожно произнесла:

– Твой дядя... своеобразный.

Исайя резко рассмеялся, резко подняв голову. Он бросил на меня взгляд через плечо, затем начал разворачиваться: – И это всё, что ты можешь сказать после всего, что только что увидела? Что мой дядя... своеобразный?

Я пожала плечами, обхватив себя руками. В воздухе витала легкая прохлада – если у костра на холме мне было тепло, то здесь, без его жара, я отчетливо ощущала холод.

– Он просто... – Мягкий смешок сорвался с моих губ. – Я никак не могу его разгадать.

Теперь нас с Исайей разделяло всего несколько шагов. Мы стояли в центре круга из сосен, таких высоких, что казалось, их верхушки пронзают звезды. Лунный свет серебристой пеленой окутывал нас, и когда наши взгляды встретились, я поняла – эта легкость мимолетна.

– О чем ты сейчас думаешь?

Он отвел глаза, демонстрируя свой идеальный профиль.

– Честно? Я даже боюсь узнать.

Я закусила губу, буквально прожигая взглядом его высокую скулу, прежде чем сделать еще один шаг в его сторону.

– Я думаю… я хочу узнать больше о Джеке.

Голова Исайи резко повернулась ко мне так быстро, что я почувствовала, как пряди его волн скользнули по моему лицу.

– Ты хочешь узнать больше о моем брате?

Я пожала плечами, робко улыбнувшись.

– Он, кажется, очень важен для тебя.

– Так и есть.

Тишина растянулась между нами. Где–то вдалеке еще слышались отголоски костра и шум леса, но вскоре Исайя опустил руки и двинулся глубже в чащу, а я последовала за ним.

Чем дальше мы шли, тем глубже становилась тишина. Деревья смыкались все плотнее, ветки и сучья угрожающе торчали под ногами – они бы точно оставили царапины на моих голых ногах, если бы Исайя не успевал убирать их с пути, прокладывая мне дорогу.

Мы все еще шли, когда он наконец нарушил молчание:

– Я никогда никому не рассказывал о Джеке.

Я нахмурилась, откинув прядь волос за ухо, чтобы лучше видеть его краем глаза.

– Почему?

– Потому что тех, кого я люблю, я держу близко. А его я люблю больше всех.

Исайя остановился и поднял голову, глядя сквозь кроны деревьев. Я последовала его примеру – и тихий вздох вырвался из моих губ. Высокие деревья, окружавшие нас все это время, больше не закрывали ночное небо. Мириады звезд мерцали над нами, словно устраивая представление только для нас двоих.

– Это… прекрасно.

Его голос прозвучал хрипло:

– Согласен.

Я отвела взгляд от неба и поймала Исайю, пристально смотрящего на меня. Сердце рвануло вверх, будто коснулось одной из тех далеких звезд. Щеки вспыхнули, и я поспешно отвела глаза.

Исайя прошел мимо меня и прислонился спиной к толстому стволу дерева, закинув ногу назад и скрестив руки на груди. Я осталась на месте, слишком взволнованная и поглощенная теплом, разливающимся по всему телу, чтобы двигаться дальше.

– О Джеке знают только Бунтари и, конечно, мой дядя.

Я открыла рот, чтобы сказать, что ему не обязательно что–то рассказывать, но он остановил меня:

– Ему девять. Вылитый я, только с дурацкой улыбкой и в самых уродливых очках на свете. Прямо как Гарри Поттер.

Я сделала небольшой шаг в его сторону:

– А кто такой Гарри Поттер?

Темные пряди волнами упали ему на лоб, когда он резко дернулся:

– Ты что, шутишь?

Теперь уже я скрестила руки на груди, бросив на него осуждающий взгляд:

– Я же говорила, что у меня было... замкнутое детство.

Он оттолкнулся от дерева:

– Это нужно срочно исправить.

Затем сделал паузу и пригрозил пальцем: