Но если не прикажет — будет спокойно стоять, словно вышколенный сторожевой пёс.
— Сойдёмся на том, что мы вместе не любим угрозы для нас и наших людей, — глядя в жёлтые глаза сына Онеста, произнесла я вслух; тот к своей чести взгляд выдержал, лишь прищурился недобро. — Что касается моей возможной смерти или немочи… Я должна была умереть ещё двенадцать лет назад, когда была маленькой деревенской девочкой, на провинцию которой обрушились неурожай и голод. Я могла умереть уже в Отряде на одном из испытаний. Могла не вернуться с любой из миссий. Из соратников, с которыми я начинала, ныне живы менее четверти. Так чего же мне сейчас бояться за свою жёсткую задницу?
— Всем есть, чего бояться, — с неопределённой угрозой ответил Сюра.
Подхватив возмущённо взвизгнувшую блондинку под руку, премьеров сынок телепортировался к парочке своих головорезов. И когда они синхронно, будто не раз отрабатывали данный манёвр, шагнули почти вплотную к лидеру, тройка мужчин вместе с не успевшей даже попрощаться девушкой исчезла в розоватой вспышке триграммы, на мгновение проявившейся на полу.
Что-то мне подсказывало, что в Скаре, да и на территории северного региона вообще, вляпавшаяся в Дикую Охоту бедовая блондинка больше не появится. А ведь мы с ней расстались не на самой благозвучной ноте. Эх… Ладно, хотя бы знаю теперь, что Сюра её не обижает. И что состав Дикой Охоты сильно отличается от того, что должен быть по канону. Похоже, моя блондинистая знакомая посодействовала нарастанию отклонений от известной мне-Виктору линии возможного будущего даже сильнее, чем я. Нужно будет подумать над этим.
Потом.
— Отбили у нас подружку? — усмехнулась мне Сена, которая до этого момента благоразумно помалкивала.
— Похоже на то, — хмуро посмотрев на место, откуда исчез Сюра, сказала я даже не став пояснять, что Эрис мне (и тем более «нам») не такая подружка, как думалось проныре, поплелась обратно в кабинет.
— Ничего. Раз не получилось повеселиться втроём, то я сегодня постараюсь за двоих.
— Ты лучше по работе сначала постарайся, — обернулась я. — Бумажки сами с собой не расправятся.
— Oui, mon général! — на западный манер отозвалась девушка.
— И ничего она не жёсткая, — донеслось мне вслед, когда я уже перешагивала порог кабинета. — Твоя попка небольшая, но очень мягонькая и приятная. Я проверяла, осталась очень довольной и хочу ещё этих аппетитных, хи-хи, мягких булочек! — услышав мой вздох, эта чертовка захихикала ещё громче.
Ох уж эта Сена! У нас тут случился почти перешедший в боестолкновение конфликт с сынком премьер-министра (который реально мог её убить или покалечить, что проныра прекрасно понимала) и его подоспевшими позже подручными, вместе с которыми Дикая Охота, случись бой, уж точно смогла бы создать кучу проблем и попутных жертв с разрушениями. И что же? Эта ветреная особа выцепила из всего произошедшего тему «сорвавшегося тройничка» — хотя тут скорее выдумала — и моих, гм, булочек!
Впрочем, каждый сбрасывает нервное напряжение, как умеет.
Да и обещание постараться в два раза сильнее звучит довольно… многообещающе. Но это уже после работы.
Примечания:
Пункт тапкоприёма открыт)
Автор и Куроме выражают признательность тем, кто поддерживает текст на Бусти или делает пожертвования на Тёмный Алтарь Печенек.
Поздравляю всех читательниц с 8 марта!:)
А.Н. — бечено.
Глава 29 Коррупция распада
Идзумо ненавидел Столицу. Эту мерзкую, зловонную клоаку, присыпанную блёстками и покрытую глянцевым лаком высокой культуры и цивилизованности.
Этот город родился на чужих костях и страданиях, на них вырос и питается ими сейчас. Словно ненасытная уродливая обжора, напялившая на себя тесный, трещащий под напором корсет, Столица заталкивает в свою утробу всё больше неудачников и, переваривая их, всё сильнее распухает, как пухнет на солнце труп. Отвратительный монстр, в чьём непрерывно раздувающемся чреве нарождается новое чудовище.
Этот город скован монументальным камнем огромных колец Стен — внешней, средней и внутренней, Дворцовой — туго затянут корсетными шнурами мостов и дорог, придавлен глыбами многочисленных памятников, часовых башен и дворцов лордов. Он словно бы навеки застыл во времени. Но в своей непомерной гордыне, жадности и ненависти к породившим его людям он рвётся на свободу. Рычит сотнями глоток колоколен и ударных механизмов на башенных часах, скалится гнилыми клыками трущобных крыш и богатых шпилей с их кровавыми и безумными игрищами, дышит смрадом заросших мусором районов бедноты и испражняется бесчисленным множеством канализационных стоков.
И непрестанно убивает, извращает и очерняет копошащихся в его чреве потомков ненавидимых им основателей. Бесконечно рожает их, растит — и сам же убивает, питаясь жизнями и страданиями населяющих его людей. Подменяет разумное, естественное, живое — своими искажёнными суррогатами.
Что в имени твоем, Столица? Что скрыто во многих твоих ликах, колыбель цивилизации? Холодное горнило, кровавый жертвенный алтарь. Что зреет в твоём готовом разрешиться от бремени мерзостном чреве? Нечто страшное. Ведь какова мать, таково и дитя. Жестокое, с холодными водами каналов вместо горячей крови, голодное, одновременно расчетливое и наивное, сомневающееся и фанатичное. Как настоящий ребёнок, искренне верящее в сказку. В то, что можно подняться до неба, прикоснуться к нему и загадать своё сокровенное желание. Стоит лишь только выстроить пирамиду из трупов — и чем выше, тем лучше! — которые станут ступенями к чистой и прекрасной мечте.
А он, Идзумо, также известный как Каратель — жестокий акушер, который провоцирует схватки у чудовищного порождения людских рук, дабы оно скорее пустило кровавые родовые воды и явило на свет своё не менее ужасающее дитя. Ибо оно — лучшее, на что может рассчитывать имперский народ.
Империя и её Столица беременны Революцией. А Каратель, его соратники и такие, как они, обязаны помочь ей родиться. Потому что, даже если правы их идеологические противники и они лишь приближают конец Империи, всё равно лучше встретить ужасный конец — какую бы кошмарную, искажённую, уродливую форму он ни принял — чем терпеть ужас без конца.
В поле зрения попала богатая карета, что проехала мимо них и, ненадолго задержавшись перед поспешившими распахнуться кованными воротами закрытого клуба, завернула на территорию.
Почти пора!
Бывший офицер армейской разведки, а ныне глава группы революционеров-линчевателей принял от стоящего рядом «забулдыги» бутылку с дешёвым вонючим пойлом и сделал вид, что хорошенько к ней приложился. Занюхал рукавом, покачнулся, издал громкий невнятный возглас и, поторапливаемый следующим в очереди, неловко передал чуть не упущенную бутылку в руки страждущего. В общем, он и его напарники вели себя так, чтобы выглядеть, словно не привлекающая никакого внимания группа выпивох, спускающая своё здоровье и кровно заработанные медяки на мутно-тошнотворную иллюзию алкогольного счастья.
Вот один из «собутыльников» толкнул его и спросил про «его бабу, у которой его остальные деньги». Идзумо громко, но нарочито невнятно выругался в адрес укравшей большую часть получки стервы. Заозирался, чтобы, наткнувшись взглядом на ворота, радостно воскликнуть и двинуться к ним.
- Юна, стерва, выходи, нах!! - во всю глотку заорал он. - Открывайте, козлы, нах!! - начав бить ногой в ворота, голосил Каратель, отыгрывающий роль повредившегося головой алкаша. - Хватит прятать эту воровку, суки!! Она у меня серебруху спёрла!! Сами рожи холёные, нах! И честный люд обирают! - орал Идзумо не переставая колотить ногами в ворота. - ЮНА!!! Прошмандовка ты эдакая!!
Естественно, местная охрана не могла не среагировать на такой беспорядок.
— Пошёл вон отсюда, пьянь! — зло крикнули ему из-за ворот. — Тут закрытый клуб для уважаемых людей. Ищи свою шалаву в другом месте. А не успокоишься, дак сейчас выйдем и ноги переломаем.