Аленка села в кровати:
— Велосипед — это замечательно! Спасибо, спасибо, мамочка! Так и быть, вас покатаю: маму на раму, папу — на багажник… Ура!
Но тут она вспомнила, что в городе звери, что они уже проснулись и голодные бродят по Березовой роще. Алена вскочила, подбежала к маме и два раза лизнула ее подбородок, потянулась к папе и три раза лизнула его ухо.
— Что с тобой?!
— Подлизываюсь.
Мама и папа рассмеялись.
— Пожалуйста, не покупайте велосипед. Машины возле дома часто ездят, еще, чего доброго, попаду.
Мама побледнела.
— На велосипеде в парке можно досыта накататься. Напрокат. Можно я приглашу жирафов в гости? И больше мне ничего, ничего не надо!
— Д-даже не знаю… Жирафы в доме — очень странно, — пожал плечами папа.
— Ничего странного, — сказала мама. — Ребенок и так ничего не видит. И детства не запомнит. Пусть приглашает. Кстати, что ты имеешь против жирафов?
— Звери все-таки. Укусить могут, обидеть…
— Что ты, папочка! — звонко воскликнула Алена. — Они такие славные, ласковые!
— Пусть приглашает, — проворчал папа. — Если бы у нее был брат, она не мечтала бы о жирафах. Давно говорю.
— Ах, ах, ах! — сказала мама. — На одну-то времени не хватает. — Повернула папу к двери, подтолкнула. — Пошли, пошли, брат. На работу опоздаем.
В это время почти в каждой квартире девочки и мальчики облизывали своих родителей. Мама Мули-выбражули рассердилась:
— Только напудрилась! Екатерина, нельзя же пудру слизывать! Приглашай своих обезьян, но смотри, чтоб у Петеньки кашу не съели.
Сашка Деревяшкин уколол язык о папину щетину:
— Как мама уехала, ты и бриться перестал! Вернется — не поздоровится! Даже подлизываться больно.
— Кроме языка, тебе ничего не больно? — спросил папа, намекая на вчерашний ремень.
— Все быльем поросло. Приглашу слона во двор?
— Хоть двух. Мне бы твои заботы. Тут побриться не успеваешь, а ты заладил свое: слон, слон. А на моем участке план, план горит. Ясно?
— Не сгорит.
Вова Митрин, аккуратно полизав мамины и папины щеки, получил разрешение пригласить бегемота. А девочка Настя не подлизывалась. Ей разрешили привести тигра Кешу. Настя осталась одна у раскрытого окна. Она смотрела на улицу и думала: «Как приятно, наверное, лизнуть папу или маму в нос. Но ведь подлизываться очень нехорошо. Я это понимаю. Должна понимать. Просто-таки обязана».
Постояльцы
Веселые попрошайки проснулись от утреннего ветерка, сквозившего по поляне, где сметан был стог — теперешнее жилье медвежонка и слоненка. Медвежонок проснулся и удивился: лежат в стогу, а видно, как по голубому небу плывут белые облака. Ах, вон что: слоненок спал на спине и хоботом проткнул стог почти до самой вершины, разворошив сено.
— Эй, паря Ваней! Нос-то не отморозил?
— А куда я его дену, паря Михей? По-моему, у меня уже насморк. — Слоненок чихнул — на ближней березке зашелестели листья.
— На боку надо спать, паря Ваней. На правом. Сны хорошие будут сниться, и тепло будет.
— Я очень беспокойный во сне. Все Африка снится, родные лианы над озером Чад. Я и ворочаюсь.
— Скучаешь, стало быть, во сне?
— Скучаю. А вроде ничего хорошего в этой Африке не видел: джунгли, болота, голодное детство. А все равно — родные места.
— Да, паря Ваней. Разжалобил ты меня. К Потапычу потянуло, в родную берлогу. У меня там брусничник рядом был. На живот ляжешь и, веришь, целый день, не сходя с места, ешь… Но Замечательный медведь говорил: скучает тот, кто ничего не делает. Подъем, паря Ваней!
Они отряхнулись от сена и побежали к ручью. Вода казалась очень холодной, слоненок поежился, поежился и предложил:
— Может, разогреемся, паря Михей. Зарядочку сделаем?
— Лучшая зарядка — хорошо потянуться, чтоб в пояснице захрустело, и как следует зевнуть, чтобы челюсти скрипнули. Вот организм и расправится.
— Я, пожалуй, не буду сегодня умываться, паря Михей. На то мы и вольные: хочешь умываешься, хочешь — нет.
— Твоя правда, паря Ваней. И мне что-то расхотелось. Давай умываться через день. А то и так грязь скапливаться не успевает.
Собрали хворост, развели костерок, и в ожидании чая принялись шить холщовые котомки. Медвежонок поучал:
— Сейчас мы пойдем попрошайничать в первый раз. Все равно что в первый класс. Одеты мы ничего себе, справно: котомочки, палочки, балалаечки — любому будет приятно посмотреть. Но не вздумай, паря Ваней, веселиться с первых шагов… Сначала владельца надо разжалобить и только потом — развеселить. Замечательный медведь учил: от слез до смеха — один шаг.
— Какого владельца?
— То есть мальчишку или девчонку, которые владеют хлебом, колбасой, конфетками, пирожками с ливером, тушеной капустой, омлетом повара Эскофье. Ясно?
— Ну ты даешь! Эскофье. Откуда что берется. Ясно, чего же не ясно. Так бы и говорил: разжалобить едовладельца.
…Девочка Алена отправилась было за жирафами, но на пороге в растерянности остановилась: как же закрыть сломанную дверь? Постояла, постояла и придумала: написала записку «Замка нет. Без хозяев не входить», приколола ее кнопкой и побежала. Выскочила из подъезда, хотела и дальше бежать, но вдруг услышала грустную, грустную песенку:
Вот мы идем,
Вот мы поем!
Кто нас накормит,
Кто нас напоит,
Спать кто
уложит
нас?
По улице устало брели медвежонок со слоненком, грустно пощипывая струны балалаек. Увидев Алену, перемигнулись:
Вот мы идем,
Вот мы поем,
Как там наша
девочка,
Как наша Аленушка?
Как там ее пироги?
Алена назвала их:
— Мишуля! Слоник! Миленькие! Идите сюда. Я вас накормлю и напою. Откуда вы узнали, что мама пироги с яблоками пекла?
Медвежонок не переносил, когда к нему обращались умильно-уменьшительно. «Тоже мне. Мишу-ля. Прямо сахарный сироп, а не медведь!» Но он сдержался, недовольства не высказал, а печально и тихо сказал:
— Называй нас, пожалуйста, паря Михей и паря Ваней. Мы теперь, веселые попрошайки. Но пока нам грустно. Маковой росинки во рту не было. А у пари Ванея всю ночь зуб болел. Может, найдешь ему ириску на больной зуб? Очень помогает.
— Миленькие вы мои! Пойдемте быстрее. Еще и чай, наверное, не остыл. Ириски есть, пироги есть. Вообще, все, что есть, то и съест.
В квартире медвежонок и слоненок положили котомки, палки, балалайку с рожком в уголочек, за обувной ящик, и прошли на кухню. Медвежонок на цыпочках, осторожно раскачиваясь, вытянул нос, приблизился к плите.
— А что у тебя в кастрюле, Алена? Можно, я посмотрю?
— Можно, можно. Суп там.
— А в холодильник можно заглянуть? Интересно, как вы живете?
— Можно, можно.
— Пробовать все можно?
— Все, все.
Вскоре они разрумянились, повеселели.
— Спасибо, Алена. Мы к тебе еще придем. Если, конечно, не возражаешь.
— Хоть каждый день. А знаете что? Оставайтесь у меня жить.
Алена вдруг вытаращила глаза, лицо вытянулось и окаменело.
— Ой!
— Что с тобой?
Алена стала колотить себя кулачками по лбу и реветь:
— Противная я, противная! Уже пригласила жить жирафов. Я же не знала, что вы так ходите! А мама не разрешит и вас и их держать!
— Нас не удержишь. Ты не плачь. Мы ходить должны, попрошайничать. Мы в стогу живем, на полянке. Судьба у нас такая, а с судьбой не поспоришь.
Алена не слушала их и все плакала, плакала.
Медвежонок наклонил голову:
— Кувырк, паря Ваней?