Где мука та, которую назвать —
Так стынет кровь, и где та кара, люди,
Божественным решенная судом,
Чтоб ваших плеч их иго миновало?
Блаженный царь — о да! Уста хулы
Не изрекут, назвав его блаженным,
Кронидов сын — как говорит молва —
Там, в воздухе парит недвижно Тантал...
И ужасом терзается, скалу
Над головою чувствуя преступной...
Позорнейший недуг — тому виной:
С богами сев за трапезу, как равный,
10 С надменным царь не сладил языком.
[475] Ему Пелоп наследовал, а внуку
Блаженного, Атрею, в нить его
Вражду впряла божественная Мойра,
Назначивши с Фиестом воевать,
Единокровным братом. Надо ль свиток
Мне развивать позорный? Да, Атрей
Отцу скормил детей... Пропустим лучше
Подробности... Атреем рождены
Агамемнон прославленный — коль точно
Он славен был! — и Менелай, а мать
Одна носила их, из Крита родом,
А звалась Аэропа. Менелай
Женился на Елене, ненавистной
20 Богам, а брат его, Агамемнон
Ее сестры сияющее ложе
Меж эллинов приемлет. Нас у ней
Три девы родилось: Хрисофемида,
Да Ифигения, да я, Электра...
Да сын Орест... у матери преступной,
Которая предательским плащом
Опутала Атрида — и убила.
Из-за чего? Не подобает деве
Здесь объяснять... другие разберут...
Оресту Феб — не в осужденье это
Я говорю — велел зарезать мать...
30 И сын, хотя блестящим это дело
Немногие сочтут, покорный богу,
Покончил с нею; женщина, а все ж
Я помогала брату, да Пилад
В товарищах был с нами... И, свирепым
Снедаемый недугом, с той поры
Лежит Орест на этом ложе: кровь
Из матери зарезанной несчастным,
Как обручем, играет... Называть
Я не хочу Эриний, что Ореста
Одна перед другой изводят страхом.
Шестой уж день, с тех пор как под ножом
40 Умершая очищена сожженьем,
Не проглотил куска он, омовеньем
Ни разу кожи он не освежил.
Лишь, завернувшись в плащ, когда отпустит
Недуг его, опомнится и плачет...
А то порой, с постели соскочив,
Как лошадь, сбившая ярмо, сорвется...
В опале мы. От Аргоса указ:
Все двери запереть для нас, жаровни
Загородить от грешных и уста
От сообщенья с ними. А сегодня
На сборище аргосцы порешат:
50 Побить ли нас каменьями, иль нет.
Но есть еще надежда детям царским,
А в чем она, сейчас скажу: сюда
Мы дядю ждем, — он гавани навплийской
Уже достиг. Немало по морям
Скитался Менелай, покинув Трою;
Уже, под кровом ночи, в наш чертог
Он переслал царицу слез, Елену, —
Опасно днем казалось: у кого
Под Троею убили сына, камень
60 Давно, поди, на случай припасал...
Теперь Елена в доме — над сестрой
И над бедой семейной нашей плачет.
Но есть и ей отрада, — с нею здесь
Дочь-девушка
[476] — перед войной отец
К покойнице доставил Гермиону.
Посмотрит на нее Елена-мать
И улыбнется, и печаль забудет.
А Менелая нет. Безмолвна даль,
И ненадежна наша колесница...
Коль он теперь не выручит, едва ль
70 Тебе, о дом злосчастный, возродиться!
Из дворца выходит Елена.
110 Пожалуй, ты права. Дитя мое,
Сойди сюда. Фиалы, Гермиона,
И прядь волос моих ты бережно возьмешь
И, посетив могилу Клитемнестры,
Там мёдомлечьем с пеною вина
Гробницу ей ты оросишь и скажешь
С могильной насыпи, что это я
Ее дарю надгробным возлияньем
И что, — увы! — боясь аргосской черни,
Не смею я слезой ее почтить.
Моли, дитя, благословенья мертвой
120 Ко мне, и к вам с отцом, и к этим горьким,
Которых бог сгубил; ты обещай
Ей именем моим все приношенья,
Что подобают мертвым, но, свершив
На гробе возлияние, не медли!
Елена и Гермиона расходятся.
О, сколько зла в тебе, природа смертных!
Иль столько ж благ ты избранным даришь?
Вы видели, красу оберегая,
Волос ее едва коснулся нож.
О, ты все та же, женщина!.. Но боги
130 Тебе отплатят, верю, за меня,
И за него, и за Элладу... Горе!
О, горе мне!.. Что вижу? К нам идут
Подруги слез моих... Что, если, горе
Мое деля, они разбудят брата
И в ужасе придется мне опять
Глядеть на эти приступы безумья?..
О, тише, тише, женщины, шуметь
Не надо здесь. Ни звука, ради бога!
Мне сладостен ваш ласковый привет,
Но разбудить безумного — несчастье...
