Входит Электра.
Входит вестник.
Я из полей сегодня в городские
Ворота шел — хотелось о судьбе
Атридовых детей мне поразведать.
Привязан я к семье твоей давно,
Она мне помогала, и, хоть беден,
870 Друзьям храню я верность. Посмотрю —
Со всех сторон толпа, и к холму тянут,
Садятся там: когда-то в первый раз
На том холме, чтоб дать ответ Египту
[493]За дочерей, Данай устроил сход.
И сборище увидев, я из граждан
С вопросом обращаюсь к одному:
«Иль новое что в Аргосе, иль вести
Крылатые из лагеря врагов?»
А он: «Ослеп ты, что ли, что Ореста
Не видишь, — ждет его последний бой:
О голове тягается». О, лучше б
Незрячим быть тогда мне. Грустный вид!
880 Пилад и брат твой — скорбью и недугом
Размаянный и сумрачный один,
Другой печаль его с любовью делит
И, как дитя, больного бережет.
Когда ряды наполнились, герольда
Раздался крик: «Кто хочет говорить?
Вопрос: казнить иль не казнить Ореста,
Что мать убил?» Талфибий
[494] первый тут
Встает, с отцом твоим громивший Трою.
Оратор был уклончив, как и все
Поклонники удачи: он искусно
890 Превозносил отца, но не решился
Хвалить Ореста — вкрадывались в речь
Слова о двух концах, он новый способ
Для родственных расчетов порицал, —
Не забывая партии при этом
Эгисфовой улыбки расточать.
Таков уж род их. К сильному герольды
Душою льнут. Талфибию друзья —
Влиятельный да облеченный властью.
Царь Диомед за ним в искусной речи
Советовал ваш смертный приговор
900 Изгнанием сменить благочестиво.
Восторгов шум и ропота покрыл
Его слова. Но вот поднялся с места
Безудержным и дерзким языком
Прославленный, навязанный аргосец.
[495]Шум на руку ему, и слов своих
Он выбирать не любит, мастер судей
Самих еще запутать. (Мед в устах
И зло в душе — такой советчик язва.
Зато совет и умный и благой,
910 Пусть не сейчас, но польза увенчает;
Властям судить оратора нельзя,
Не посмотрев, что выйдет, и советчик
Лишь по плодам познается, как врач.)
[496]О каменной для вас с Орестом казни
Он вопиял, Тиндаром наущен.
Но вот встает оратор
[497] — не красавец,
Но крепкий муж; не часто след ноги
На площади аргосской оставляя,
920 Свою он землю пашет — на таких
Теперь страна покоится. Не беден
Он разумом, коль случай есть порой
Померяться в словесном состязанье,
А жизнию он — безупречный муж.
Оратор наш не смерти для Ореста
Потребовал — венца, что не сробел
Он за отца вступиться и пред казнью
Безбожницы лихой не отступил.
А то потом хоть и копья для битвы
Не доставай, походы позабудь.
Охотника всегда найдешь без мужа
В соблазны жен скучающих вводить
И воину порочить ложе. Славно
930 Он говорил и добрым по душе.
Замолкшего твой брат Орест сменяет:
«Владетели Инаховой земли,
Не меньше вас я охранял, чем тень
Отцовскую, когда убийцей стал я.
Коль словом вы сегодня освятите
Мужеубийство, граждане, вослед
Представиться вам не замедлит выбор:
Иль умирать, иль быть рабами жен.
Не то, что надо, сделать вы готовы!
Я ту, что ложе моего отца
Изменой запятнала, уничтожил.
940 Меня убейте — и закон исчезнет,
Без страха будут люди убивать,
О, дерзости у них, поверьте, хватит...»
Казалось, был и прав он, но рассудком
Не убедил собранья, и толпу
Другой увлек оратор — жаждой крови.
Едва-едва Оресту удалось
Добиться, чтобы вам самоубийством
Дозволили сегодня кончить жизнь.
950 Пилад его домой ведет со сходки.
И плачет он, и воплями друзья
В последний раз Ореста провожают.
Да, зрелище печальное глазам
Откроется уж скоро, а покуда
Готовь ножи иль петли, а на солнце
Вам не глядеть. Ни царский не поможет
Ваш сан, ни Феб с треножником своим,
Пифийский бог, вас погубивший, дети.
