Вбегает вестник.
1090 Там, в вышине, отважный Менекей,
За родину мечом пронзая горло,
Готовил нам спасенье, а внизу
Твой сын делил фиванцев на отряды,
Чтоб семь ворот удобней охранять.
Он конницу поставил против конных,
Пехоту к пехотинцам пригонял,
Со всех сторон готовясь встретить приступ.
Я с башни был поставлен наблюдать.
Смотрю — вдали, на высотах тевмесских,
Какое-то движенье: вот щиты,
1100 Белеяся, сплотились, вот аргосцев
Огромная бегущая толпа
Становится все ближе, все виднее
И — прямо к нам, на стены: только ров
Остановил их бурное движенье...
И вот зараз и с наших стен, и там
Призывные пэаны зазвучали,
И заиграли трубы. Впереди
Своих рядов, щетинистых и плотных,
На ворота Неитские держал
Парфенопей, и щит его девизом
Кабана этолийского имел,
Сраженного стрелою Аталанты...
А там в воротах Прета я увидел
110 Амфиарая вещего — он вез
На колеснице жертвенных животных,
И скромный щит героя не блистал
Эмблемами надменными. К воротам,
Что Старыми зовутся, подвигался
Гиппомедонт, и щит его тяжелый,
Стооким Аргусом украшенный, пестрел,
А ворота Гомола ожидали
1120 Тидея с шкурой львиной на щите,
И волоса на ней вздымались грозно;
Десница же Тидеева несла
В светильнике губительное пламя,
Как нес его когда-то Прометей.
На ворота Источника грозою
Шел Полиник, твой сын, и щит его
Потнийскими конями был украшен,
[418]И ужасом исполнились сердца,
Когда коней беситься он заставил,
Их двигая искусно за щитом.
А против врат Электриных воздвигся
1130 С дружиною надменный Капаней,
Себя богам безумно приравнявший;
Щит украшал ему литой гигант:
Какой-то город снявши с оснований,
Он на плечи себе его взвалил, —
И то была угроза нашим Фивам!
У врат седьмых был, наконец, Адраст...
Аргосский щит украшен был рисунком,
Изображавшим Гидру, вкруг нее
Сто лютых змей вилися, и драконы
С кадмейских стен похищенных бойцов
В своих кровавых челюстях держали —
Микенская утеха! Таковы
1140 Моим тогда вожди предстали взорам...
[419] Наш первый бой был бой издалека,
Перо стрелы, и тяжкие обломки,
И дротики из напряженных рук,
И из пращи сокрытый меткий камень, —
Все было нам защитою... Но вот
Тидей, когда одолевать мы стали,
Так закричал аргосцам, а за ним
Твой Полиник, царица: «О данайцы!
Не ждете ль вы, чтоб перебили вас
Снарядами? Что медлите набегом
Ворота взять? За мной, вперед, гимнеты!
[420]И конные, и с колесниц своих
Из-за щитов разящие гоплиты!»
На этот зов аргосцы, как один,
Все поднялись, и кровью обагрился
Из черепов разбитых вражий стан...
1150 Не раз тогда и с наших стен летели
Убитые, как ловкий акробат,
И на поля их кровь лилась потоком...
Но вот из уст аркадских слышен крик:
«Огня сюда и топоров!» И вижу
У самых стен исчадье Аталанты...
Ворота он ломать готов, но камнем
(Которого в повозке не свезти)
В него метнул Периклимен с забрала, —
И голова под золотом кудрей
Размозжена, по швам своим расселась,
1160 А щек его румянец заалел
От хлынувшей из раны крови жаркой;
Менала дочь,
[421] царица стрел, увы,
Живого сына больше не увидит...
Обрадован удачею, наш царь
К другим спешит воротам. Этеоклов
Я правлю след. Глядим, у наших стен
Тидей орудует с дружиной этолийской,
А меткий их и непрерывный дротик,
Того гляди, что башенный карниз
Снесет... Уж, тыл к Тидею обращая,
Покинуть пост дерзнули сторожа
И за стеной от гибели спасались,
Когда сам царь на бруствер их вернул,
1170 Как псов труба охотничья сзывает...
Мы — далее... О, ужас! Капаней...
Нет, ярости надменной не сумею
Я передать, с которой сходни он
Огромные влачил к фиванским стенам
И с похвальбой кричал, что сам Зевес
Не защитит теперь кадмейских башен.
И вот уже по гладким ступеням
Взбирается, и град камней тяжелых
Принять на щит тяжелый норовит...
1180 Вот гребень стен перешагнуть готов он...
И вдруг Зевес ударом поразил
Безумного... Далеко задрожала
Земля окрест, и, тяжестью своей
Влекомый, он упал сожженным трупом.
Кронидов гнев аргосского царя
В смущение приводит, и дружины
Он отозвать спешит, но на врага
Нежданные кидаются фиванцы,
Зевесовым огнем ободрены...
1190 Все хлынуло из города — пехота,
И всадники, и сотни колесниц
Среди врагов измятых очутились,
И копья Фив вонзились в их щиты.
Разгром полнейший! Сколько там убитых,
Что колесниц поверженных, колес
Что разлетелось в щепки! Все смешалось:
И трупы и обломки. Да, пока
Мы отстоять сумели укрепленья,
А что потом случится, знает бог...
О, горе мне! Зачем благую весть
Принесшего уйти ты не пустила?
Внемли же злу, царица, и узнай,
Что сыновья твои в единоборство —
О, дерзость, о, неслыханный позор! —
1220 Теперь вступить готовятся отдельно
От воинов, и громогласных слов
Им возвратить уже не может воздух...
Когда к молчанию воззвал глашатай
И все ряды затихли в ожиданье,
С высокой башни первым Этеокл
Речь обратил к соперникам затихшим...
«Данайцев цвет и ты, народ кадмейский, —
Так говорил наш юный властелин, —
Из-за меня и брата Полиника
Довольно жертв. Я сам себя хочу
1230 Отстаивать, и пусть единоборство
Сегодня спор меж братьями решит.
Убив, царить я буду безраздельно,
Осиленный, я отдаю престол.
А вам, мужи аргосские, не лучше ль
В отчизне жить, чем в Фивах умирать?»
Так он сказал, и брат, ряды покинув,
Его слова хвалою увенчал,
Ему вослед враги рукоплескали,
И гул со стен их правыми признал...
1240 Был тотчас мир объявлен, и клянутся
Торжественно хранить его вожди.
Потом одеть бойцов блестящей медью
К шатрам птенцов Эдипа собрались,
И одного потомки спартов древних,
Данайцев цвет другого окружил.
И вот на бой сошлись они, сияя.
С их юных лиц румянец не сбегал,
У каждого горело сердце только
Скорей копье в соперника метнуть...
Окрест друзья, словами ободряя,
1250 Твердили им: «Могучий Полиник,
Ты, победив, трофей поставишь Зевсу,
А в Аргосе легендой станешь ты!»,
«О, Этеокл, отчизну защищая,
Победою венчаешь ты престол!»
И жар сильней в их душах разгорался.
Гадатели ж, проливши кровь ягнят,
Дым жертвенный прилежно наблюдали:
Развеется или столбом пойдет,
И по тому, высоко ль пламя жертвы,
И на кипящей влаге пузыри, —
Грядущего исход вещали боя...
О, если ты их можешь удержать
Иль силою, иль хитрыми речами,
1260 Иль чарами, молю тебя, не медли,
Иди туда, Иокаста, и детей
Останови средь пагубного боя...
Уходят поспешно.
