Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ПАРОД[249]

Хор греческих женщин, прислуживающих Ифигении, появляется на орхестре.
Хор
Благоговейте,
Сурового моря и Врат
Скалистых соседи!
А ты, о Латоны дитя,
Сетей богиня и гор...
О, призри, богиня:
130 Стопою девичьей
К подворью священному я,
Где золотом блещет карниз
Над лесом могучим колонн,
Я, чистая, к чистой иду...
Я — твоей жрицы рабыня...
Раздолье родимых лугов,
Где кони пасутся, и башен
Красу, и садов
Европы тенистую негу,
И отчий чертог покинули мы...
Из двери святилища показывается Ифигения.
Хор
(к Ифигении)
Вот и я; но зачем? Что заботит тебя?
Чего ради зовешь ты в обитель меня,
Агамемнона дочь, что на сотнях судов
140 Многотысячной рати направил грозу
На прославленной Трои державный венец?
Что ответишь ты, гордость Атридов?
Ифигения
Увы мне, увы!
Рабыни, туманом
Тяжелым увита я слез...
Я стонов и воплей смягчить
Напевами лиры и Музы
Искусством не в силах, рабыни...
И беды, что сердце сжимали,
В надгробную жалобу льются...
150 Я плачу о брате: его
Мне ночь, чей мрак уж исчез,
Явила умершим...
Конец тебе, дом наш, конец
И вам, Танталиды... И ужас
И горе, о Аргос, тебе...
О, демон! Единственный брат мой
Ужели так сладок подземным?
В обитель Аида за ним
160 Из кубка умерших, струею
Хребет орошая земли,
Что ж медлю послать возлиянье?
Источник горных телиц,
И Вакхову сладкую влагу,
И труд золотистой пчелы
Пролить в усладу для мертвых?..
Подай золотую мне чашу
Аидовых жертвенных струй.
(Делает возлияние.)
170 О, внемли мне, во мраке цветущая ветвь
Из Атридова дома! Я тени твоей
Этот дар приношу — о, приемли его!
Не дано мне нести на могилу твою
Золотистую прядь и слезами ее
Оросить; далеко от моей и твоей
Изгнана я отчизны и в ней, о мой брат,
Лишь кровавою тенью живу я.
Хор
Как эхо, тебе отзовусь я
180 Напевом азийским, царевна...
Мила надгробная песня
Почившим, и сладко она
В мрак ночи подземной для них,
С пэаном не схожая, льется...
Увы, увы! Атридова дома повержен
Сияющий скипетр. Увы!
И отчего дома
Очаг догорел...
Скажи, от кого из блаженных
Аргосских царей это зло,
190 Царевна, растет?..
С Пелопа, когда, на летучих
Своих колесницах кружа,
Он тестя осилил,
И в волны низвергнут Миртил,
Начало ужаснейших зол?..[250]
Гелия яркое око
Покинуло путь вековой...
И вот по чертогам,
Вслед за руном золотым,
Убитых печальная цепь
И цепь потянулась несчастий.[251]
200 И кара за кровь Танталидов,
Поверженных раньше, не хочет
Покинуть чертога — и демон
С тех пор на тебя, о царевна,
Злой яростью пышет...
Ифигения
Мне демон недобрый на долю
Достался, и, пояс девичий
Спуская, меня обрекла
Родимая мукам... В ту ночь —
Суровую выпряли Мойры
Мне первую нить.
На то ли в чертоге своем
Весеннюю розу —
Меж эллинских дев
210 Когда-то сиявшая Леды
Злосчастная дочь
Носила меня и растила?
Чтоб грустную жертву обета
Под нож нечестивый отдать
Отцовский, ребенка?
О, горе, о, горе! Зачем
К песчаным наносам Авлиды
Меня колесница влачила
Ахилла невестой?
Как здесь я живу
В угрюмой стране,
У чуждого лютого моря,
220 Без мужа, без сына, без друга,
Забытая дальней отчизной?
Не Геру аргосскую лирой
Я славлю, — и песню челны
У ткацкого стана другим
Поют, когда образ выводят
Паллады искусно они,
А возле — титанов. Увы!
Не ризы богини, здесь кровь
Гостей, на алтарь пролитая,
Узоры выводит; стенанья
Тяжелые их — моя песня,
Их слезы — мое рукоделье!..
Но доля суровая жрицы
Забыта — я плачу теперь
О брате, осиленном смертью
230 В далекой отчизне его...
Еще у кормилицы нежной
Я дома тогда оставляла
Младенчика, нежный цветок...
К груди ее сладко прижавшись,
У матери спал на руках
Аргосского трона наследник.

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Приходит пастух.
Корифей
Покинув брег морской, сюда пастух
К тебе идет с какой-то новой вестью.
Пастух
Атрида дочь и чадо Клитемнестры,
Внемли вестям нежданного гонца.
Ифигения
240 Чем мысли мне ты хочешь перебить?
Пастух
Два отрока, утесы миновав
Лазурных Врат, наш берег посетили.
Богине дар отрадный — украшенье
Ей на алтарь. Фиалы приготовь,
Огонь и меч для освященья жертвы.
Ифигения
Те отроки откуда же, пастух?
Пастух
Я эллинов узнал и только, дева!
Ифигения
Но их имен ты уловить не мог?
Пастух
Один из них другого звал Пиладом.
Ифигения
250 А как Пилад другого называл?
Пастух
Не услыхав, кто скажет это, жрица?
Ифигения
А как увидели и взяли их?
Пастух
На берегу безлюдных волн морских...
Ифигения
Какое дело пастуху до моря?
Пастух
Мы шли омыть стада росою волн.
Ифигения
Начни с того, как вы схватили их,
Каким подходом? Вот что знать мне нужно.
Прошло немного времени с тех пор,
Как эллинской алел алтарь наш кровью.
Пастух
260 Когда меж скал втекающее море
Уже принять готовилось стада, —
В расселине, прибоем неумолчным
Проделанной, где под навесом сбор
Пурпуровых улиток происходит,
Едва отхлынет вал — один из нас
Двух юношей увидел... Тихо, тихо
Он крадется обратно... «Пастухи, —
Он говорит, — не видите? Там боги?»
Тут набожный меж нас нашелся. Руку
Воздел он и молиться стал безвестным:
270 «О дивный сын, — молил он, — Левкотеи,
Страж кораблей, владыка Палемон,[252]
О, смилуйся над нами! Диоскуры,
Коль это вы, иль вы, красавцы-слуги
Отца рожденных в блеске Нереид...»
Но тут другой пастух, пустой и дерзкий,
Все бреднями считающий, вмешался
И осмеял молитву: «Вы не верьте,
Что боги там, — сказал он, — то пловцы;
Корабль у них разбило, а обычай
Неласковой страны, быть может, им
По слухам уж и раньше был известен,
Не тайна же, что Артемиде в дар
Гостей мы убиваем». Большинство
Его словам поверило, и тут же
Решили мы явленных изловить
280 Для алтаря. Вдруг видим, из скитальцев
Один и сам подходит. Головой
Так странно стал он потрясать, и стоны
Нам тяжкие послышались, и пальцы,
Как в бешенстве, у странного тряслись.
Как на собак охотник, завопил он:
«Смотри, смотри, Пилад: исчадье Ада,
Змея... А вот вторая... Ай! В меня
Нацелилась... Гляди... гляди — ехидны
Со всех сторон ужасные на ней,
И все — в меня!.. О боги, боги! Третья!
От риз ее огнем и кровью пышет,
Крылатая кружит, и на руках
Мать, мать моя у чудища... И ею
Она меня сейчас придавит... Ай!..
290 Уже бросает каменную глыбу...
Она убьет меня. Куда укрыться?..»
Конечно, вид вещей ему не тем
Казался, и мычанье телок наших
Да лай собак в уме его больном
Стенаньями Эриний отдавались...
Припав к земле, мы ожидали смерти,
Не разжимая губ... Но вот тяжелый
Он обнажает меч... И, точно лев,
Бросается... на стадо... Он Эриний
Мучительных преследует, но только
Телиц бока его железо порет,
300 И пеною кровавою уже
Покрылась зыбь залива. Не глядеть же
Нам было на разбой! Мы стали к битве
Готовиться, по раковине взяли
И затрубили, чтоб созвать окрестных;
Иль рослых мы и молодых гостей
Могли б одни осилить, пастушонки?
Что мигом тут народу набралось!
Но вот глядим — безумья весел буйных
И свист и плеск утихли разом, — гость
На землю пал, и пеной подбородок
Покрылся у недужного. Лицом
Нам счастье повернулось — ни одна
Свободною на миг не оставалась
Из рук, — и град летел в него каменьев.
310 А друг меж тем больному пену с губ
Полою утирая, от ударов
Его плащом искал загородить,
Он о больном заботился так нежно...
Глядим, и тот поднялся, уж не бредит;
Прибой волны враждебной увидав
И тучу зла, нависшую над ними,
Он завопил, но камнями в ответ
Со всех сторон друзей мы осыпали.
320 И вот призыв грозящий излетел
Из уст его: «Пилад, коль неизбежно
Нам умереть — со славою умрем.
Меч из ножон, товарищ!» Блеск тяжелых
Мечей по чаще нас рассеял; все же
Спастись не удалось им. Те бегут —
С каменьями другие напирают;
Отгонят этих — прежние на смену
Являются и мечут град камней.
Но вот где диво: сколько было рук —
Хоть бы одна удачей похвалилась!
Добычи нам богиня не дала.
330 Не храбростью, усердьем мы пришельцев
Осилили... их оцепив кольцом
Измученным, мы вышибли камнями
Мечи из рук, — и преклонить колени
Усталость их заставила. К царю
Мы пленников доставили, а царь
Лишь посмотрел на них — и посылает
Тебе для омовения и жертвы.
Ты ж у богов, о дева, жертв иных
И не проси. И если этих нож твой
Зарежет — даст тебе Эллада выкуп
За жертву на авлидских берегах!
Корифей
340 Ты дивное поведал — кто бы ни был
По злым волнам до нас доплывший гость.
Ифигения
Веди же их сюда, а остальное
Меня одной касается, пастух.
Пастух уходит.
О сердце, ты, как гладь морская, было
И ласково и ясно, и когда
На эллина я налагала руки,
Ты плакало... Но сон ожесточил
Тебя. Орест не видит больше солнца, —
350 И слез моих вам, жертвы, не видать.
Какая это истина, подруги,
Теперь я поняла, что, кто несчастен,
К счастливому всегда жесток, ему
За прошлые свои он слезы платит...
Ведь не направит дуновеньем бог
Еленин струг к жестоким Симплегадам,
Не приволочит жертвой к алтарям
Проклятую иль Менелая — чтобы
Я отомстить могла им и взамен
Авлиды там — Авлиду здесь устроить.
Да, там, где, как телицу, к алтарю
Приволокли меня данайцы силой,
360 Жрецом же был мой собственный отец!
Забвенье мук мне не дано... С мольбой
Не раз тогда я руки простирала
К его лицу; цепляясь за колени
Отцовские, я говорила: «О!
Отец, постыдно браком обманул ты
Меня. Твой нож исторгнет жизнь мою —
А мать как раз средь матерей аргосских
Поет Гимена песнь, от звуков флейт
Гудят чертоги — я же умираю.
Ахилл — Аид, а не Пелеев сын —
Он, чьим меня ты именем в Авлиду
Коварно заманил, к чьему чертогу
370 Меня на брак кровавый колесница
Влекла! А я, лицо прозрачной тканью
Закрыв, не смела на руки поднять
Малютку брата...» Он же ныне умер!
Да... и с сестрою поцелуем нежным
Проститься не решилась — стыд меня
Осилил всю, что я в чертог Пелея
Иду. И сколько ласки отложила
Я до свиданья нового, когда
Вернусь опять почтенной гостьей в Аргос...
О мой Орест, коль точно нет тебя
Уже в живых, — каких ты благ лишился,
Какой удел тебя завидный ждал,
Наследника отцовского! О, мудрость!
380 Лукавая богиня! К сердцу желчь
Вздымается: коснется смертный крови
Родильницы иль мертвого — и он
Нечист... от алтаря ее подальше!..
Самой же человечья кровь в усладу...
Не может быть, чтоб этот дикий бред
Был выношен Латоною и Зевсом
Был зачат. Нет, не верю и тому я,
Чтоб угощал богов ребенком Тантал,
И боги наслаждались. Грубый вкус
390 Перенесли туземцы на богиню...
При чем она! Да разве могут быть
Порочные среди богов бессмертных?
вернуться

249

Ст. 123—235. Еще один (после «Гекубы») пример необычного построения парода: симметричные строфы вовсе не используются, и парод состоит из двух астрофических партий хора, чередующихся с такими же астрофическими монодиями Ифигении.

вернуться

250

Ст. 191—193. Греческий текст дошел здесь в плохой сохранности, и переводчик дает скорее пояснение, чем перевод. Чтобы добиться руки дочери Эномая (ср. ст. 1 сл.), Пелоп должен был обогнать его в состязании на колесницах; неудачливых претендентов Эномай убивал. Пелоп подкупил Миртила, возницу Эномая, который вынул болт из чеки колесницы своего господина, и таким образом Пелоп одержал победу. Впоследствии, чтобы избавиться от свидетеля своего преступления, он столкнул Миртила в море.

вернуться

251

Ст. 194—200. Гелия яркое око... — Речь идет о вражде детей Пелопа — Атрея и Фиеста. В стаде Атрея появился златорунный ягненок, и прорицатели истолковали это как знамение, дающее Атрею право на царский престол в Аргосе. Фиест, соблазнив жену Атрея Аэропу, выкрал при ее помощи златорунного ягненка и предъявил его в народном собрании, претендуя на царскую власть. Тогда Зевс по просьбе Атрея послал новое знамение, подтверждающее его права: солнце изменило свой прежний путь и стало передвигаться с запада на восток.

вернуться

252

Ст. 270. Левкотея и Палемон — морские божества (см. прим. к «Медее», ст. 1284).

57
{"b":"813559","o":1}