260 Когда меж скал втекающее море
Уже принять готовилось стада, —
В расселине, прибоем неумолчным
Проделанной, где под навесом сбор
Пурпуровых улиток происходит,
Едва отхлынет вал — один из нас
Двух юношей увидел... Тихо, тихо
Он крадется обратно... «Пастухи, —
Он говорит, — не видите? Там боги?»
Тут набожный меж нас нашелся. Руку
Воздел он и молиться стал безвестным:
270 «О дивный сын, — молил он, — Левкотеи,
Страж кораблей, владыка Палемон,
[252] О, смилуйся над нами! Диоскуры,
Коль это вы, иль вы, красавцы-слуги
Отца рожденных в блеске Нереид...»
Но тут другой пастух, пустой и дерзкий,
Все бреднями считающий, вмешался
И осмеял молитву: «Вы не верьте,
Что боги там, — сказал он, — то пловцы;
Корабль у них разбило, а обычай
Неласковой страны, быть может, им
По слухам уж и раньше был известен,
Не тайна же, что Артемиде в дар
Гостей мы убиваем». Большинство
Его словам поверило, и тут же
Решили мы явленных изловить
280 Для алтаря. Вдруг видим, из скитальцев
Один и сам подходит. Головой
Так странно стал он потрясать, и стоны
Нам тяжкие послышались, и пальцы,
Как в бешенстве, у странного тряслись.
Как на собак охотник, завопил он:
«Смотри, смотри, Пилад: исчадье Ада,
Змея... А вот вторая... Ай! В меня
Нацелилась... Гляди... гляди — ехидны
Со всех сторон ужасные на ней,
И все — в меня!.. О боги, боги! Третья!
От риз ее огнем и кровью пышет,
Крылатая кружит, и на руках
Мать, мать моя у чудища... И ею
Она меня сейчас придавит... Ай!..
290 Уже бросает каменную глыбу...
Она убьет меня. Куда укрыться?..»
Конечно, вид вещей ему не тем
Казался, и мычанье телок наших
Да лай собак в уме его больном
Стенаньями Эриний отдавались...
Припав к земле, мы ожидали смерти,
Не разжимая губ... Но вот тяжелый
Он обнажает меч... И, точно лев,
Бросается... на стадо... Он Эриний
Мучительных преследует, но только
Телиц бока его железо порет,
300 И пеною кровавою уже
Покрылась зыбь залива. Не глядеть же
Нам было на разбой! Мы стали к битве
Готовиться, по раковине взяли
И затрубили, чтоб созвать окрестных;
Иль рослых мы и молодых гостей
Могли б одни осилить, пастушонки?
Что мигом тут народу набралось!
Но вот глядим — безумья весел буйных
И свист и плеск утихли разом, — гость
На землю пал, и пеной подбородок
Покрылся у недужного. Лицом
Нам счастье повернулось — ни одна
Свободною на миг не оставалась
Из рук, — и град летел в него каменьев.
310 А друг меж тем больному пену с губ
Полою утирая, от ударов
Его плащом искал загородить,
Он о больном заботился так нежно...
Глядим, и тот поднялся, уж не бредит;
Прибой волны враждебной увидав
И тучу зла, нависшую над ними,
Он завопил, но камнями в ответ
Со всех сторон друзей мы осыпали.
320 И вот призыв грозящий излетел
Из уст его: «Пилад, коль неизбежно
Нам умереть — со славою умрем.
Меч из ножон, товарищ!» Блеск тяжелых
Мечей по чаще нас рассеял; все же
Спастись не удалось им. Те бегут —
С каменьями другие напирают;
Отгонят этих — прежние на смену
Являются и мечут град камней.
Но вот где диво: сколько было рук —
Хоть бы одна удачей похвалилась!
Добычи нам богиня не дала.
330 Не храбростью, усердьем мы пришельцев
Осилили... их оцепив кольцом
Измученным, мы вышибли камнями
Мечи из рук, — и преклонить колени
Усталость их заставила. К царю
Мы пленников доставили, а царь
Лишь посмотрел на них — и посылает
Тебе для омовения и жертвы.
Ты ж у богов, о дева, жертв иных
И не проси. И если этих нож твой
Зарежет — даст тебе Эллада выкуп
За жертву на авлидских берегах!
Пастух уходит.
О сердце, ты, как гладь морская, было
И ласково и ясно, и когда
На эллина я налагала руки,
Ты плакало... Но сон ожесточил
Тебя. Орест не видит больше солнца, —
350 И слез моих вам, жертвы, не видать.
Какая это истина, подруги,
Теперь я поняла, что, кто несчастен,
К счастливому всегда жесток, ему
За прошлые свои он слезы платит...
Ведь не направит дуновеньем бог
Еленин струг к жестоким Симплегадам,
Не приволочит жертвой к алтарям
Проклятую иль Менелая — чтобы
Я отомстить могла им и взамен
Авлиды там — Авлиду здесь устроить.
Да, там, где, как телицу, к алтарю
Приволокли меня данайцы силой,
360 Жрецом же был мой собственный отец!
Забвенье мук мне не дано... С мольбой
Не раз тогда я руки простирала
К его лицу; цепляясь за колени
Отцовские, я говорила: «О!
Отец, постыдно браком обманул ты
Меня. Твой нож исторгнет жизнь мою —
А мать как раз средь матерей аргосских
Поет Гимена песнь, от звуков флейт
Гудят чертоги — я же умираю.
Ахилл — Аид, а не Пелеев сын —
Он, чьим меня ты именем в Авлиду
Коварно заманил, к чьему чертогу
370 Меня на брак кровавый колесница
Влекла! А я, лицо прозрачной тканью
Закрыв, не смела на руки поднять
Малютку брата...» Он же ныне умер!
Да... и с сестрою поцелуем нежным
Проститься не решилась — стыд меня
Осилил всю, что я в чертог Пелея
Иду. И сколько ласки отложила
Я до свиданья нового, когда
Вернусь опять почтенной гостьей в Аргос...
О мой Орест, коль точно нет тебя
Уже в живых, — каких ты благ лишился,
Какой удел тебя завидный ждал,
Наследника отцовского! О, мудрость!
380 Лукавая богиня! К сердцу желчь
Вздымается: коснется смертный крови
Родильницы иль мертвого — и он
Нечист... от алтаря ее подальше!..
Самой же человечья кровь в усладу...
Не может быть, чтоб этот дикий бред
Был выношен Латоною и Зевсом
Был зачат. Нет, не верю и тому я,
Чтоб угощал богов ребенком Тантал,
И боги наслаждались. Грубый вкус
390 Перенесли туземцы на богиню...
При чем она! Да разве могут быть
Порочные среди богов бессмертных?