Примчавшись в Пису на лихих конях,
Пелоп, Тантала сын, добыл женою
Царя Элиды,
[246] Эномая дочь.
Их сыном был Атрей; сыны Атрея —
Царь Агамемнон с братом Менелаем,
И первого я дочь — Ифигения.
Близ быстропенных вод меня отец
В ущелии прославленной Авлиды,
Где, ярости покорствуя ветров,
Весь день Еврип
[247] волн голубых громады
Кружит, заклал, — так думает он сам, —
Елены ради, в жертву Артемиде;
10 Он тысячу ахейских кораблей
Туда собрал пред этим и душою
Горел добыть для родины венцов
Блистательных, для Менелая ж — мести
За брак его поруганный. Но бог
Безветрием сковал их, — и гадая
Так говорил по пламени Калхант:
«Не тронутся ахейские суда,
Пока ты дочь свою Ифигению
Не принесешь богине. Разве сам
Не обещал ты деве светозарной
20 Из всех даров, что год тебе родит,
Прекраснейшего дара? Клитемнестра
Дочь подарила в этот год тебе, —
Так красоты он первенство несчастной
Мне присудил, — ты дочь отдай богине...»
И вот на брак с Ахиллом Одиссей
От матери меня увез коварно...
В Авлиде я — мужами на алтарь
Возложена... меч занесен над жертвой,
Но волею богини на костре
В тот миг меня незримо лань сменила,
И через блеск эфирный к берегам
30 Унесена Тавриды я. А в этой
Стране над варварами, варвар сам,
Царит Фоант: он славился уменьем
Стоп быстротою птиц опережать
И был Фоантом, сиречь «быстрым», прозван.
Он в этом храме жрицею меня
Поставил Артемиды; с той поры
Обряды здесь в усладу ей, себе же
По имени лишь светлые, я правлю.
Печальный труд... Но страх уста сковал
Пред дивною. Из старины обычай
Меж таврами ведется и теперь:
Коль эллин здесь появится, богине
Его готовить в жертву я должна.
40 Но я начатки лишь бросаю в пламя;
А нож обряда страшного другой
Заносит... там, в затворе, он живет...
О, блеск небес! Тебе виденье ночи
Поведаю я новое, коль в этом
Есть помощь против роковых угроз.
Мне грезилось, что я уже не здесь,
А в Аргосе меж девами покоюсь...
И вдруг удар подземный... Выбегаю
Из терема и вижу, что карниз
Обрушился, что крыша вся в обломках,
Вся на земле... и будто из колонн
50 Всего одна осталась в нашем доме,
И дивно: с капители волоса
Сбегают золотистые, и голос
Мне слышится оттуда человека.
Я ж, соблюдая долг свой обряжать
На смерть гостей, — колонну орошаю
Предсмертной влагой, — и слезами лик.
Прозрачен сон: Ореста больше нет,
Ореста я богине посвящала...
Ведь сыновья — домов устои наших,
А те, кого я окропляю, гибнут.
Иль родственник намечен жертвой рока,
60 И сон о нем? Но кто же? Строфий
[248] разве...
Но нет: бездетным был он в ту годину,
Когда меня в Авлиде убивали...
Погибшего вдали я возлияньем
Хотела бы почтить, но не пойму,
Что сделалось с гречанками, которых
Мне отдал царь прислуживать... Без них
Не обойтись теперь... И в дом богини,
Приют священный мой, я ухожу.
Входят Орест и Пилад.
О Феб! Куда еще, в какие сети
Оракул твой завел меня? С тех пор
Как кровь отца я кровью материнской
Омыть дерзнул, Эринии за мной
80 Гоняются посменно и микенский
Скитальцу дом заказан. Сколько раз
Я огибал мету в бесплодном беге...
И вот к тебе воззвал я: «Где ж конец
Безумию мучительному, где же
Предел круженьям долгим, что меня
По всей Элладе, точно мяч, бросают?»
И ты велел в Тавриду мне уплыть,
Где алтари сестры твоей дымятся,
И взять кумир богини, что с небес —
Так молвят люди — в этот храм низвергнут.
Похищенный — иль счастьем, иль коварством —
90 Я, пережив опасность, подарить
Афинам должен — так велел ты мне,
Одно прибавив, что трудом я этим
Добуду отдых; а судьбы дальнейшей
Ты уж не открывал мне, Аполлон.
И вот я здесь, твоим словам покорный,
Дельфийский бог! Безвестен и суров
Пришельцу край... Быть может, ты, товарищ
Несчастия, придумаешь, Пилад,
Что делать нам? Ограды стен высоки,
И лестницу украдкой мудрено
Приладить к ним. Иль, чтоб кумира Девы
Коснулись мы, осилить должен лом
Обитые тяжелой медью двери?..
Но что ж мы знаем о затворе их?
100 И если нас застанут в воротах,
Пока мы их ломаем иль пока
С стремянкою мы возимся, то смерти
Не избежать... Не лучше ли, пока
Не поздно, в путь отправимся обратный?
Не думай о побеге... Или нам
Привычно это дело? Иль веленьем
Небесным мы решимся пренебречь?
Нет, лучше, храм покинув, в глубь пещеры
Сокроемся, куда волною море,
Чернея, плещет; только в стороне
От корабля, — не то, его увидев,
Царю кто скажет, и насильем нас
Они возьмут. Когда же око ночи
110 Откроется таинственной... все силы
Ума мы напряжем, чтоб изваянье
Искусное из храма унести.
Смотри, Орест, меж триглифов нельзя ли
Просунуться? Кто доблестен — дерзай!
Бездействуют лишь слабые и трусы.
Уходят.
