Входит вестник.
1540 О госпожа, не потаю словечка, —
Вот только бы чего мне не забыть
Да языку в речах меня не спутать...
Когда твою царевну я привел
На луг расцвеченный и к роще Девы
Латонии мы подошли, немало
Там было сил ахейских, и народ
Толпами прибывал. И чуть завидел
Владыка Агамемнон, что царевна
К нему идет на жертву, как застонет!..
И голову он отвернул, чтоб дочь
Не видеть ближе; слезы побежали
Из царских глаз, но тотчас на лицо
1550 Он надвигает плащ, а дочь-царевна
К родителю приблизилась и так
Ему сказала: «Здесь я, царь-отец,
За родину, за всю Элладу тело
Я предаю на жертву, и никто
Меня к тому не вынуждал, — веди же
К богине дочь, коли богиня ждет.
И дай вам бог счастливую удачу,
Оружие украсить и домой
С победою вернуться из-под Трои.
А до меня ахеец ни один
Пусть не касается: я горло молча
1560 Подставлю вам; я сердцем не ягненок».
Вот только и сказала, но словам
Ее тогда все шумно удивлялись:
Великою и смелою душой
Пленила всех царевна. И Талфибий-
Глашатай нас среди толпы густой
К священному молчанью призывает.
И вот Калхант-провидец вынул нож,
Что лезвие таил в суровой коже,
И в россыпь круп его он погрузил
Средь золотой корзины, а царевне
Венком чело увил. Меж тем Пелид,
Вкруг алтаря идя, его водою
И той крупой священной окропил
И к дочери царя богов воззвал:
1570 «О дивная охотница, в ночи
Ты по небу свое светило катишь...
Прими же этот дар от войск союзных
И от вождя их, Агамемнона!
Кровь чистую из девственной ее
И мраморной мы выпускаем шеи.
Утешься ей и даруй путь судам,
Дай Трою нам высокую разрушить!..»
И в землю взор в молчанье Агамемнон
Вперил; и Менелай и войско — все
Потупились. И наскоро мольбу
Жрец сотворил, меж тем как взор прилежно
На шее Ифигении искал,
Где б нож вонзить ему, чтоб без мучений
И разом ей конец настал... Вблизи
1580 Я там стоял... Но не смотрел: мне было
Так тяжело... И вдруг... О, из чудес
Чудесное... Удар ножа я слышу...
Все головы приподняли невольно...
Но девушки уж не было... И первый
Заголосил провидец, и народ,
Как эхо, вторил... Диво мы узрели...
Сам видел и не верю — на лугу,
Близ алтаря лежала, содрогаясь,
Огромная, красы отменной, лань,
И кровь ее в последних муках жизни
По ступеням рекой струилась алой...
1590 И снова жрец воскликнул, — только крик
На этот раз был светел: «О ахейцы! —
Так жрец взывал. — Вожди и ты, народ!
На алтаре богини перед вами
Лань горная — а благородный дар,
Царевною возданный Артемиде,
Охотницей божественной отринут...
Она довольна, греки, ободритесь!
Смотрите: паруса вздуваются, — скорей
За дело, моряки, чтобы немедля,
1600 Авлидские покинув глубины,
Нам распахать эгейскую пучину».
И вот, когда огонь пожрал дотла
Лань горную, жрец совершил молитву,
Да даст войскам богиня путь обратный...
Все кончилось... И господин меня
К тебе послал, царица, с вестью дивной,
Что дочь твоя среди богов удел
Днесь обрела и что молва о чуде
Меж греками, конечно, не умрет.
И сам скажу, владычица, что видел:
Была меж нас и скрылась... Знать, богам
Ее призвать к себе угодно было.
Смири же скорбь свою и на супруга
Ты не гневись. Бывает, госпожа,
Что, где совсем не ждешь спасенья, боги
1610 Любимого спасут... А дочь твою
Сегодня солнце зрило, Клитемнестра,
Живою, мертвою и вновь узревшей свет.
Входит Агамемнон.
За Агамемноном уходит вестник.