— Фрея.

— Он открывает дверь.

— Фрей.

— Он выходит.

— Детка.

— Он идет сюда.

— Фрея! — резко обрывает меня Люси. — Глубоко вдохни.

Я слушаюсь, зажмуриваюсь и пытаюсь вырваться из спирали паники, в которую стремительно проваливаюсь.

— А теперь выдохни.

Даже с закрытыми глазами я могу представить ее улыбку на экране телефона, который сейчас прислонен к чему-то на столе. Я упираюсь локтями в столешницу и прячу лицо в ладонях, осторожно, чтобы не размазать помаду, которую только что нанесла.

Вообще-то именно из-за нее я и позвонила Люси. Оттенок красного немного отличается от того, который я обычно ношу, и мне нужно было узнать, не спорит ли он с цветом волос. Одно зацепилось за другое, и не успела я опомниться, как уже была на грани слез и перечисляла все причины, по которым это свидание наверняка закончится катастрофой.

Люси просто слушала, терпеливая, как всегда, и успокаивала меня, повторяя, что с Оскаром все будет совсем не так, как с Аароном, и что мне пора снова учиться доверять себе и верить, что я не обязательно опять выберу кого-то плохого.

Звенит колокольчик над дверью, и я резко вскидываюсь, приглаживаю волосы и стараюсь выглядеть хотя бы процентов на восемьдесят менее взвинченной.

Судя по обеспокоенной складке между бровей Оскара, получается не очень.

— Привет, — тихо говорит он, внимательно всматриваясь в мое лицо.

Он подходит ближе и достает из-за спины небольшой букет полевых цветов.

— Это тебе.

Я встаю, желая оказаться с ним на одном уровне.

— Ого. — Протягиваю руку за букетом и стараюсь, чтобы она не дрожала. — Они такие красивые. Не стоило.

— Я хотел.

Когда я забираю цветы, его пальцы касаются моих и легонько сжимают ладонь.

— Ты заслуживаешь красивых вещей.

— Спасибо, — выдыхаю я едва слышно. — Я только поставлю их в воду.

Я ухожу в подсобку и набираю воду в раковину, радуясь этой минуте в одиночестве.

Все нормально. Все хорошо.

Я повторяю эти слова снова и снова, надеясь хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Кажется, моя нервная система выкручена на максимум, даже малейшее движение воздуха по коже ощущается слишком остро.

Надо успокоиться.

Я начинаю отбивать пальцами по бедру знакомый ритм.

Один, два, три, четыре, большой. Большой, четыре, три, два, один.

Я справлюсь. Я могу быть смелой.

Я этого хочу.

Я хочу доказать самой себе, что Аарон больше мной не управляет. Если я смогу сделать такую мелочь, как сходить пообедать с милым мужчиной, который хорошо ко мне относится, значит, может быть, начну доказывать себе, что снова принадлежу самой себе.

Каждый стук моих каблуков по деревянному полу звучит, будто падающая монета, пока я медленно возвращаюсь в зал.

Обогнув угол, я слышу тихие голоса.

Вот черт, я забыла перевернуть табличку до прихода Оскара. Неужели покупатель?

Я тороплюсь вперед, но там только Оскар. Он сидит за стойкой на том самом стуле, где только что сидела я.

Он чему-то улыбается, и меня охватывает ужасное предчувствие.

Я не завершила звонок.

Из динамика раздается смех Люси, хотя слов я не разбираю.

Я даже представить боюсь, какую хрень она ему несет.

— Буду иметь в виду, — добродушно отвечает Оскар.

— Люси, — шиплю я, хватаю телефон и впиваюсь в нее взглядом. — Ты что делаешь?

— Ничего. — Она выглядит как кошка, добравшаяся до сливок. — Просто поздоровалась.

— Ну конечно. — Я подозрительно кошусь на Оскара, но он только ухмыляется. — Пока, — бурчу я.

— Принимай правильные решения! — визжит она, прежде чем я отключаюсь.

Когда Люси исчезает, остается только тишина.

И взгляд Оскара.

Я морщусь.

— Прости за нее.

— Не надо. Я рад, что у тебя такие хорошие друзья.

Я вздыхаю.

— Она тебе угрожала, да?

— Мне совершенно недвусмысленно объяснили, что я должен вести себя безупречно.

Господи Иисусе.

Я встречаюсь с ним взглядом, и он приподнимает бровь.

— Готова?

После долгого вдоха отвечаю:

— Наверное.

Он встает и, поравнявшись со мной, кладет ладонь мне на поясницу, направляя к двери. Прикосновение совершенно непринужденное, но от него по позвоночнику проходит разряд, и я едва не вздрагиваю.

— Только не показывай сразу весь восторг, — поддразнивает он.

— Прости, — быстро говорю я. — Я правда рада. Честно.

Оскар останавливается перед самой дверью.

— Я знаю.

Он улыбается мне так тепло и мягко, что грудь болезненно сжимает.

— И я знаю, что ты нервничаешь. Но обещаю, переживать не о чем. Мы просто идем обедать. Никаких ожиданий, никакого давления.

Мой взгляд мечется между его глазами, выискивая хоть малейший признак того, что он говорит не то, что думает.

Но Оскар не отводит глаз, не дергается, не пытается что-то скрыть. Он позволяет мне увидеть все, что чувствует, и дает столько времени, сколько мне нужно, чтобы убедиться.

После всего, через что мне пришлось пройти, какая-то часть меня, наверное, всегда будет бояться начинать что-то новое. Но, может быть, мне просто нужно научиться принимать этот страх.

Я могу бояться.

Но не должна позволять страху мешать мне пробовать.

Может, у нас с Оскаром ничего не выйдет. Может, мы просто пообедаем, а потом снова станем едва знакомыми людьми.

Но я никогда не узнаю, если не попробую.

Я хотя бы должна дать этому шанс.

Даже если мне немного страшно.

— Пойдем, — говорю я и позволяю себе чуть сильнее прижаться к его боку.

Оскар широко улыбается, распахивает дверь и на секунду задерживается, чтобы перевернуть табличку.

— Клянусь, если Джойс зайдет, а меня не будет...

— Я буду начеку, — смеется он. — Если увижу приближающуюся стаю рукодельниц, дам тебе знать. А пока давай просто хорошо проведем время. Договорились?

— Договорились.

— Отлично.

Он совсем не похож на человека, которым показался мне при первой встрече. Он такой открытый, так легко улыбается и проявляет нежность. И странно, насколько естественно это выглядит, словно вот такой он и есть на самом деле, а тот суровый, невозмутимый Оскар — просто роль.

На улице тепло, пожалуй, это один из самых теплых дней с тех пор, как я вернулась. Только легкий ветерок шевелит цветы, которые начинают пробиваться в клумбах вдоль тротуара. Наверное, я недостаточно ценю, насколько красив этот город. Он будто сошел со страниц детской книжки.

Стоит нам войти, как Бекка улыбается и кивает в сторону столика в небольшом укромном уголке. Сколько я сюда ни заходила, он всегда был занят — обычно там сидели школьники с учебниками или кто-нибудь работал за ноутбуком. Сегодня стол накрыт скатертью цвета шалфея, а посередине стоит свеча. На грифельной табличке написано: «Зарезервировано — с часу дня до закрытия».

— Твою мать, — выдыхает Оскар, но в голосе у него слышится смех.

Я толкаю его локтем.

— Ты прям постарался.

— Нет. — Он чешет переносицу между бровями. — Это вообще не моих рук дело.

Я оборачиваюсь и вижу Бекку, которая очень старательно изображает бурную занятость. Жаль только, перед ней нет ни одного посетителя. Она украдкой косится в нашу сторону, но, заметив мой взгляд, виновато пожимает плечами.

— Не то чтобы я не хотел постараться, — поспешно добавляет Оскар. — Просто хотел, чтобы все было спокойно и без лишнего пафоса.

— Я знаю.

И правда знаю. Он ни разу не давал мне повода думать иначе.

— Садись сюда. — Он отодвигает стул у стены, там, где меня почти не будет видно остальным посетителям.

Стоит мне сесть, как становится чуть легче успокоить нервы. По крайней мере, больше никто на меня не смотрит. Хотя я уверена: к середине дня весь город уже будет знать про наше свидание, особенно после того, как Бекка выгнала всех из-за своего лучшего столика.

— Хочешь как обычно или сегодня рискнешь попробовать что-нибудь новое? — спрашивает Оскар.