Раскройся. Рухни. Подчинись, — шепчет воля Феликса, когда он оставляет очередную вмятину на моем разбитом скутуме.

АААААААААААААА! Следом за ней несется воля Маркуса, проходя сквозь мой меч и пронзая меня, словно удар молнии. С такой же интенсивностью в моем разуме вспыхивает идея. Я не могу продолжать отступать; они измотают меня и порвут на куски. Кажется, я знаю, что делать. Мне просто нужно поймать момент.

Он наступает внезапно и яростно; я резко дергаю щит в сторону, уклоняясь от одного из ударов Феликса. Это оставляет меня без защиты перед следующим ударом, но я больше не собираюсь блокировать. Если это не сработает, я присоединюсь к своему отряду в пыли. Я чувствую на себе взгляды всех смотрящих — от Гая до Мацера, куда бы он там ни запропастился. Все они по-своему рассчитывают на мой успех. Я не могу их подвести. Давление нарастает, словно физический груз, требуя, чтобы я склонился. Я еще активнее черпаю силу из Символа, укрепляя свой позвоночник силой железа.

Я делаю шаг вперед, разворачивая щит боком и толкая его в сторону Феликса, словно плуг. Он с силой врезает в него меч, чтобы остановить мою атаку. Его голос шепчет в голове, требуя, чтобы моя железная воля подчинилась ему. В то же время я перехватываю летящий гладиус Маркуса своим, прижимая его к краю своего горизонтально расположенного щита.

Ярость здоровяка вливается в меня, и вместо того, чтобы сопротивляться воле каждого из них, я принимаю их, позволяя своему железу стать мостом, передающим их безрассудную атаку друг другу. Я присоединяю свою волю к их в едином сильном приказе:

Разрушься.

Глаза Феликса успевают округлиться от удивления, прежде чем железо подчиняется нашей общей воле. Соединенный металл взрывается тысячей осколков. Мой скутум и гладиус разлетаются на куски, которые дождем сыплются на тренировочную площадку у наших ног. То же самое происходит с обоими их клинками, пойманными в тот же водоворот воли.

Крики наблюдающих легионеров затихают. Я не смотрю, что думают офицеры о разрушении, которое мы только что устроили. Не могу уделить этому ни секунды. Мой мир сузился до двух других людей, которых я пытаюсь победить.

Я, шатаясь, лавирую между ними. Кожаный ремешок моего щита бесполезно болтается на левой руке — единственная уцелевшая деталь. Низко пригнувшись в движении, я подхватываю с земли чей-то оброненный гладиус и разворачиваюсь лицом к друзьям. Их щиты остались целыми, но на данный момент они обезоружены. Проворный Феликс первым замечает, что я нашел новый клинок. Оба поворачивают головы, отчаянно оглядываясь в поисках запасного меча. Я не даю им времени на поиски.

С рыком я бросаюсь на Феликса, сверкая клинком. У него все еще есть щит, который сам по себе может служить оружием, но он наиболее эффективен в строю, а не в поединке. Я кружу вокруг него, даже не утруждая себя использованием Символа Железа, пока наношу удары. Делаю ложный выпад вверх, заставляя его поднять скутум и закрыть себе обзор. Затем быстрым движением запястья наношу удар вниз, поражая его незащищенное бедро.

Высокий парень издает стон боли, когда мое затупленное лезвие отскакивает от его ноги. Второй удар приходится ему по ребрам, и он валится с раздраженной гримасой. Волна восторга наполняет грудь, когда я поворачиваюсь, выискивая Маркуса. Я смогу это сделать.

Всю свою жизнь я мечтал стать достойным Сердца и завоевать свое место среди избранных. Неудача завела меня на тяжелый путь. Но сегодня я наконец чувствую себя достойным звания Прима когорты. Ликование в груди сменяется холодом, когда я вижу, как Маркус берет меч у одного из павших товарищей по «синей» декаде. «Мертвый» парень только рад с ним расстаться. У меня вырывается стон разочарования. Я слишком долго возился с Феликсом.

Мой могучий друг поднимает глаза, замечая, что я смотрю на него. Он одаряет меня ухмылкой, салютуя своим неповрежденным скутумом и гладиусом. Сколько бы эссенции у меня ни было по сравнению с ним, знаю, что не продержусь дольше нескольких ударов сердца только с одним клинком. Я бросаю взгляд на неподвижные фигуры когорты, прикидывая, не попробовать ли стащить еще один щит, но понимаю, что на расстегивание кожаного ремня уйдет слишком много времени.

Затем замечаю еще один гладиус, лежащий рядом с рукой павшего рекрута, и, пожав плечами, хватаю его левой рукой. Я никогда раньше не держал меч в этой руке, но это лучше, чем ничего. Ощущение второго клинка наполняет меня, и он становится моим продолжением.

«Как это по-бунтарски с твоей стороны», — выкрикивает Маркус, шагая через распростертые тела доброго десятка наших товарищей, чтобы подойти ко мне. Он уверен в себе, и это неудивительно. Щит дает ему невероятное преимущество в этом бою, и мы оба это знаем. Здоровяк принимает боевую стойку, широко улыбаясь. На мгновение он выглядит именно таким героем, каким всегда хотел быть.

«Ты меня знаешь», — отвечаю я, шагая ему навстречу. «Мне нравится мыслить нестандартно».

«С самого детства».

Я бросаюсь к нему, рассчитывая на то, что мой меньший вес даст мне преимущество. У меня нет массивного щита, за которым можно спрятаться, поэтому я пытаюсь использовать агрессию в своих интересах. Я наношу удары по скутуму друга обоими клинками, поддерживая яростную серию ударов в попытке сокрушить его оборону.

Сломайся.

Разбейся.

Сдайся.

Подчинись.

Каждый удар несет в себе все больше моих приказов, пока я пытаюсь разорвать его щит в клочья. Если мне удастся уничтожить его, прикончить его двумя мечами будет проще простого. Собственная воля Маркуса отбрасывает меня назад постоянным, нечленораздельным ревом отрицания. Я не знаю, как ему это удается; мне никогда не приходилось сталкивался ни с чем подобным. Казалось, даже за атаками реликвии стояла связная мысль.

Темнокожий новобранец отступает, поднимая щит, чтобы парировать мои удары, а я следую за ним, не давая ему ни малейшего пространства для ответного удара. На тренировочной площадке царит тишина, нарушаемая лишь звоном железа о железо, когда я бью по его скутуму, словно по барабану. Запасы эссенции начинают иссякать, пока я продолжаю натиск. Сейчас на мне меньше металла в общей сложности, а значит, и черпать получается меньше. Я не смогу продолжать в том же духе вечно.

Но в то же время есть ощущение, что мощная стена его воли тоже начинает ослабевать. Рев в моей голове становится тише с каждым ударом нашего железа друг о друга. Если я смогу продержаться еще немного, думаю, мне удастся его измотать. Внезапно Маркус меняет тактику, бросаясь на меня с щитом наперевес, словно вепрь. Я застигнут врасплох этим маневром, поэтому его скутум врезается в меня с такой силой, что я отлетаю назад на добрых полдюжины шагов. Чьи-то руки снова хватают меня за лодыжки, пока я спотыкаюсь мимо, но мне удается отпихнуть их ногой и удержать равновесие.

Он продолжает преследование, выставив щит вперед и совершая мечом короткие колющие выпады, пытаясь достать мою незащищенную грудь. Я блокирую его меч правым клинком, уводя его в сторону. Он снова толкает свой скутум в мою сторону, вынуждая отступать.

Я скрежещу зубами от досады, пятясь назад. Он ухмыляется мне из-за верхнего края щита. Преимущество на его стороне, и он наслаждается им так, как только родные братья могут радоваться победе друг над другом. Я смутно осознаю, что никогда не видел его таким счастливым с той ночи, когда были убиты наши родители. Приятно видеть его улыбку снова. Это не значит, что я готов проиграть, но мне радостно, что друг снова стал похож на самого себя.

Мне не победить его, во всяком случае, не так. Он крупнее, сильнее и лучше экипирован. Ни одно из этих качеств никогда не было моим даром. Старый Веллум часто обвинял меня в том, что я слишком умен для собственного блага. Именно так я стал Секстом в коллегии. Именно так я могу оставаться Примом на тренировочной площадке.

Я прекращаю отступать, встречая Маркуса посреди поля и обмениваясь с ним ударом за ударом. Он использует свой щит как оружие, замахиваясь на меня с почти нечеловеческой силой. Я колочу по нему гладиусом в правой руке. С помощью того, что в левой, отвожу в сторону выпады его меча. Второй клинок уже начинает казаться вполне естественным в руке.