«Чего тебе нужно, плебей?» — спрашивает Валентина глухим голосом. Точно такое же выражение лица сейчас у каждого за столом. Наше будущее туманно. Никто не знает, кто в итоге заслужит благословение Императрицы, но никто не сомневается, что Феликс окажется среди тех, кто обретет связь в конце Сентенции. Это можно считать решенным делом. Если в этот засушливый год действительно будет всего шесть Сердец, то лучше сразу исходить из того, что их пять. Потому что одно железно принадлежит ему.

Это лишь сильнее отдаляет его от нас. Мы все питаем к нему глухую обиду. По большей части она несправедлива и вызвана его более низким социальным статусом. Но я не чувствую особой вины за эти мысли, ведь ведет он себя как законченный высокомерный придурок.

«О, мне от тебя ничего не нужно, Валентина», — улыбка Феликса широка и искренна. Он выглядит так, словно приветствует толпу любимых одноклассников, а не издевается над теми, кто стоит ниже него. «Мне просто любопытно, чем занимаются полевые мыши перед великим днем. Обожаю смотреть, как корчатся Sextus и Septimus». Он бросает на меня и Авла взгляд, который значительно менее дружелюбен.

Авл и еще пара наших сокурсников неловко ерзают. Я лишь закатываю глаза, потому что Феликс цепляется ко мне с самого нашего поступления в коллегию. Я этого практически уже не замечаю. Это скорее раздражает, чем задевает.

«Ну, в основном мы пьем пиво», — я приподнимаю свою кружку в его сторону. «Похоже, Приму приходится глушить то же пойло, что и всем остальным». Вокруг стола раздаются смешки, пока Феликс со скепсисом разглядывает свой напиток.

«Ну что ж, всегда приятно узнать, как живут мои вышестоящие», — говорит он, пожимая плечами, и осушает остатки пива так, словно совершает подвиг.

Феликс — безоговорочно самый бедный студент в классе. Его семья не относится к патрициям, как наши. Он плебей, умудрившийся проскользнуть в коллегию, и его полное отсутствие приличий коробит большинство моих сверстников. Мать говорит, что мой долг как человека, которого обучили хорошим манерам — проявлять снисходительность к тем, кого обделили воспитанием. Но, с другой стороны, ей никогда не приходилось иметь дело с Феликсом.

«Как думаешь, каким будет испытание?» — спрашивает незваного гостя Красс, будто статус лучшего студента означает, что у того есть какое-то особое понимание, которого лишены мы.

«Да какая разница?» — Феликс пожимает плечами и бросает свою пустую кружку на наш стол, точно ненужный мусор. «Я выиграю в любом случае, что бы там ни было».

На его лице снова вспыхивает теплая улыбка, будто он шутит. Но это не так.

Со вздохом Валентина поднимается на ноги, оставляя свою кружку на столе.

«При всем удовольствии слушать, как ты восхищаешься самим собой, Феликс, я вдруг почувствовала потребность вдохнуть более патрицианского воздуха». Лицо Феликса мгновенно искажает мрачная гримаса. От колкости подруги в груди поднимается виноватое чувство — мать ни за что не простила бы мне подобных слов. Над столом повисает тишина, глубокая, как сама пропасть между нашими сословиями.

Валентина бросает красноречивый взгляд на нас с Маркусом, и я понимаю, что она хочет, чтобы мы ушли вместе с ней. Чувствуя себя немного паршиво, я со стоном поднимаюсь. Наш крупный друг следует за мной тенью, пока я кивком прощаюсь с компанией за столом. Я даже пытаюсь встретиться глазами с Феликсом, но тот лишь закатывает свои в ответ. И зачем я только лезу? Мы втроем выходим на каменные улицы Сегесты.

Время близится к полудню, и проспект заполнен суетящимися слугами и хозяйками, выбежавшими по делам. Рабочие на лестницах развешивают на уличных столбах пшеничные венки, готовясь к празднику урожая. Приятно видеть город таким упорядоченным, красивым и живым. Этот покой приносит мне искреннее удовольствие. Магистры учат нас, что именно это и дает Железная Империя — порядок и стабильность.

Дальше по улице дымит кузница Сердец, где Сердца умерших владельцев переплавляют в реликвии, чтобы их можно было использовать и после их кончины. Символом моего деда был Lumos — что-то связанное со светом, поэтому наше наследство от его Кор превратилось в самоподдерживающиеся светильники для дома.

«Что это сейчас было?» — спрашиваю я Валентину, догоняя ее.

Она лишь одаривает меня мрачным взглядом и продолжает идти, ведя нас к окраине города. Сердце замирает при виде выражения ее лица. Я знаю этот взгляд. У нее есть секрет. Неужели отец что-то ей рассказал? Сомневаюсь, что то же самое, что мой рассказал мне.

Валентина уводит нас подальше от центра города, пока мы не оказываемся на дороге к моему дому. Мы останавливаемся задолго до того, как добираемся до полей моей семьи, сразу, как мощеная булыжником дорога сменяется утоптанной землей. На милю вокруг во всех направлениях — ни единой души. Впервые за весь день мы укрылись от шума. Мы одни.

«Вал, в чем дело?» — спрашивает на этот раз Маркус с явным напряжением в голосе. «Ты что-то знаешь?»

Он крупный, но соображает быстро. Дочь мэра поворачивается к нам, кусая губы, явно разрываясь от сомнений. Я шокирован. Никогда не видел ее такой. Из нас троих именно она всегда фонтанирует уверенностью и никогда не колеблется.

«Тебе не обязательно делиться с нами…» — начинаю я, но меня прерывают.

«Он не сказал мне, каким будет само испытание», — выпаливает она, перекрикивая меня и награждая сердитым взглядом. «Но он рассказал мне кое-что другое». Мое сердце бешено колотится, пока она оглядывает пустые фермерские угодья, проверяя, действительно ли мы одни. Мошенничество на Сентенции поощряется — Императрица хочет, чтобы ее Сердца доставались самым находчивым и способным гражданам. А вот попадаться на нем — нельзя.

«Оно того стоит?» — Маркус прерывает ее с серьезным выражением лица. Справедливый вопрос. Он нацелился на высший Легион.

«Это не против правил», — успокаивает его Валентина, прежде чем посмотреть на меня. «Вы знаете, как наши отцы заслужили свои Сердца?»

Удивленный, я качаю головой. Мне даже в голову не приходило спросить об этом, что задним числом кажется глупостью. Я даже не осознавал, что наши отцы проходили одну и ту же Сентенцию.

«У них был союз». В ее голосе вспыхивает огонь, который прорезается далеко не всегда.

«Какого рода союз?» — бурчит Маркус, задумчиво почесывая подбородок.

«Они защищали друг друга и действовали сообща во время испытания. Вместе они стали Primus и Secundus. Я всего лишь пытаюсь идти по его стопам».

«И ты считаешь, что нам стоит поступить так же?» — спрашивает Маркус, и в его глазах загорается искра интереса.

«Конечно», — соглашается Валентина. «Пусть этот год и засушливый, но мы втроем заслуживаем обрести связь. Почему бы не сплотиться, чтобы каждый из нас гарантированно получил то, чего хочет?»

«Я в деле», — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. Это говорит та моя часть, которая точно знает свои истинные желания. Предупреждение отца — всего лишь предупреждение о том, что могло бы случиться. Он всю жизнь прожил Медным избранным и при этом стал прекрасным отцом. Почему я не смогу так же?

«Я тоже», — роняет Маркус.

«Тогда мы должны принести клятву», — объявляет Валентина и опускается на корточки прямо на грунтовой дороге. Она поднимает камень размером с ладонь и показывает его нам. «Связаны кровью — отныне и впредь мы втроем». За ее спиной в небе парит Моns Оlimpus — обитель мертвых богов. Он ярко отливает золотом, отражая последние лучи Sol. Когда опустится ночь, он засияет бледно-белым, отражая более прохладный свет Луны.

«Клятву в чем?» — по мне пробегает холодок, когда я осознаю, что она говорит серьезно. Светловолосая девушка выхватывает нож из складок своей багряной формы и прижимает лезвие к ладони. Это votum — древний, священный ритуал, к которому она взывает. Осколок тех времен, когда боги были еще живы. Мы с Маркусом переглядываемся в полнейшем смятении, но ни он, ни я не протестуем, завороженные ее чарами.