Одетые в алое легионеры стоят на стенах по всем направлениям, наконечники их копий поблескивают на солнце, пока они застыли по стойке «смирно». Я настолько потрясен этим зрелищем, что спотыкаюсь, выбиваясь из общего ритма марша.
Выругавшись сквозь зубы, я умудряюсь переставить ноги и вернуть темп прежде, чем Дурус или кто-то из его декурионов замечает мою оплошность. Верные его угрозе, люди в строю уже получали плетей, и у меня нет ни малейшего желания пополнять их число.
«Выбеленные кости Марса», — благоговейно выдыхает Феликс справа от меня. Я мычу в знак согласия. Рекруты в нашей колонне — ничто по сравнению с населением Железного Города. Трезво мысля, я понимаю, что далеко не все там легионеры. Чтобы армия функционировала, ей нужны не только солдаты.
Есть интенданты, повара, медики, кузнецы и еще с десяток других профессий, необходимых для поддержания инфраструктуры Железных Легионов. Но все равно, впервые в жизни, как мне кажется, я по-настоящему осознаю масштабы власти Императрицы.
Мы маршируем еще час, тащась в самом хвосте колонны и задыхаясь от пыли, которую поднимают идущие впереди парни, пока пробираемся по засушливым равнинам. Мои ноги больше не в мозолях — они растрескались и кровоточат. Я не привык к подобным лишениям, которые для нас только начинаются.
Но даже страдая, я замечаю, что мое тело изменилось. Мне не так больно, как должно быть. Грудь все еще немного ноет, но я почти не обращаю на это внимания. Прошлой ночью я осмотрел ее у костра; рана полностью затянулась под тонким слоем свежей розовой плоти. Мозоли тоже раздражают, но не лишают сил.
Когда-то, еще в детстве, я напоролся на вилы, и раны, оставленные их зубьями, заживали месяцами. Теперь я уверен, что мое тело начало восстанавливаться быстрее — именно это, как нас учили, Сердце Кор медного уровня делает для своего носителя.
Облегчение затапливает меня, когда я понимаю, что бы ни пошло не так с моей сонастройкой, это не погубило все без остатка. Я уже начал опасаться, что мое сердце повреждено и не будет работать, но это хороший знак. Другим знаком служит то, что мое тело зудит от новой потребности — моему Кор необходима эссенция Железа для нормальной работы, как сердцу нужна кровь. Но у меня есть лишь крошечная ее часть в ошейнике на шее, которой достаточно, чтобы поддерживать во мне жизнь, но мало, чтобы утолить эту жажду.
Словно парящий орел, Дурус появляется сбоку от колонны, свирепо поглядывая на нас, пока мы маршируем. «Когда войдем в Железный Город, не прекращать марш, парни!» — выкрикивает он, и его голос легко перекрывает гул наших шагов. «Следуйте за своими декурионами, и все будет в порядке».
По мере того, как мы приближаемся к массивным стенам, я рискую бросить взгляд на Маркуса. Он марширует на несколько мест впереди меня и прилагал все усилия, чтобы не смотреть в мою сторону с момента нашего короткого разговора три дня назад. Он и сейчас не смотрит на меня, но плечи здоровяка понуро опущены. Я знаю, что этот момент должен быть для него очередным ударом молота.
Легионы никогда не были пределом моих мечтаний, в отличие от него, но идти маршем мимо казарм, в которые он грезил войти, только ради того, чтобы тебя насильно загнали в самый худший из легионов — это должно быть особой формой издевательства. Словно почувствовав мой взгляд, он выпрямляет спину, едва мы ступаем в тень Агогии.
Мы заходим через самые южные из четырех главных ворот обнесенного стеной города, расположенных по сторонам света на этом колесе. Несмотря на суровые предупреждения Дуруса, наши головы вертятся по сторонам, созерцая зрелище Железного Города. Я вырос в городе с мощеными улицами и коллегией у Могилы Юпитера! Я знал, что города бывают больше, но не представлял, насколько.
Все это место буквально кипит от работы. Я слышу, как звенят сотни кузнечных молотов, выковывая железо для gladii и scuta — культовых мечей и щитов легионов. Повсюду пахнет дымом, лошадиным навозом и потом, словно все предназначение этого места сводится к войне. Именно здесь находится двигатель, приводящий в движение империю.
Главная улица достаточно широка, чтобы легионы могли одновременно маршировать по ней в противоположных направлениях. Я знаю это, потому что когорта одетых в синее легионеров из Пятого, несущая штандарт с маркировкой V, проходит мимо нас, направляясь к воротам, в которые мы входим.
Внутренняя часть кольца разрезана как пирог на четыре квадранта, содержащих по три сектора для разных легионов. Каждый легион владеет своим сектором, где они живут и тренируются. В самом центре находится кольцо поменьше с крепостью, где проживают командующие.
Мы движемся с юга, и мои руки сжимаются в кулаки, когда мы проходим мимо украшенных пурпуром знамен преторианцев, расположенных слева. Никого из рекрутов не ведут в этот лагерь, но я вижу, как несколько парней забирают в сектор Второго легиона. Более крупная часть отделяется в сторону Третьего, а затем Четвертого, пока мы входим во второй квадрант Агогии. Все эти рекруты уже Железосвязанные, как и я.
Похоже, все высшие легионы расквартированы в южной части Агогии. Так они ближе к Императрице. Наша колонна сокращается лишь на треть к тому времени, как мы огибаем внутренний круг, что многое говорит мне о том, как строятся легионы.
Когда мы покидаем второй квадрант, Седьмой и Восьмой Легионы забирают половину оставшихся парней, но среди них я не вижу ни одного рекрута с железным ошейником. Остаток колонны распределяется по Девятому, Десятому и Одиннадцатому. К тому времени, как мы добираемся до лагеря Двенадцатого легиона, от всего воинства остается лишь наша сотня с лишним отверженных и бедняков.
Дурус и его декурионы ведут нас через наш сектор круга к самой стене. Внутреннее пространство сектора Двенадцатого раздроблено на десять частей — по одной на каждую когорту легиона. Мы вступаем в ту, что отмечена как Восьмая. Каменные казармы, способные вместить сотни человек, и склады снабжения тянутся во всю длину сектора, а свободные от службы легионеры провожают нас недоверчивыми взглядами, пока мы продвигаемся вперед.
После того как мы побывали во власти цензоров и преторианцев, меня поражает, насколько менее внушительно выглядят эти люди. Дело не только в размерах, хотя большинство из них жилистые, а не мускулистые, но и в выправке. Солдаты Первого легиона держатся с врожденной гордостью, словно каждый из них — центурион. Эти же солдаты, по сравнению с ними, грязные и подавленные.
«Глядите, парни. Свежую рыбешку принесло», — кричит один из дверей казармы.
«Добро пожаловать в мясорубку», — хохочет другой. Окружающие его ветераны смеются, словно он сказал что-то гениальное. Все они носят на шее такой же металлический ошейник, как и я. Один из них замечает это, и я вижу, как он указывает на меня остальным. Шепот распространяется по пути, по мере того как все больше легионеров видят, что я уже связан. Они знают даже лучше, чем новобранцы, что меня здесь не должно быть.
Дурус останавливает нас и приказывает встать по стойке смирно перед массивным каменным зданием, примыкающим к городской стене. Какое-то время мы стоим в безмолвном напряжении, пока вокруг нас продолжает бурлить жизнь города. Вдалеке я все еще слышу кузнечные молоты, выстукивающие новые мечи и щиты.
Но в нашем дворе все молчат, даже ветераны, которые издевались над нами, когда мы проходили мимо. Все они ждут чего-то с оттенком страха. Их беспокойство пробуждает во мне новую тревогу, и мой взгляд невольно приковывается к тяжелой двери прямо перед нами.
Она с силой распахивается, и на порог ступает человек, от которого веет мрачной, давящей силой. На нем железная лорика легионеров, а с плеч свисает красный плащ полководца. Его суровый взгляд проходится по нам, словно волна, и я едва не содрогаюсь от его тяжести.
Как и любой другой боец Железных легионов, трибун носит на шее ограничивающий ошейник. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю Серебряные вены, струящиеся по его предплечьям. Он — Fidelis! Лишь горстке самых доверенных из Железосвязанных позволено совершить Вознесение на второй уровень. Ему место в Двенадцатом легионе не более, чем мне. Мужчина шагает в тишину, окутывающую его, и присоединяется к Дурусу во главе нашего строевого порядка.
