- Конечно, - уверенно заявила я, игнорируя напрочь звуки сирены об опасности внутри.

Что мне говорила цыганка? Если я возьмусь за дело о похищении детей Марфы, верну их ей, то мне придется заплатить за это свою цену. Что она имела в виду? Не это ли? Не согласись я на предложение главного сыщика, не знала бы я тогда ни о цветах, ни о записке, сейчас бы не увидела ничего особенного в увядших цветах на этом вечере, не было бы барона, не было бы вазы, не было бы своих или не своих детских воспоминаний сейчас. Ничего бы не было. Вернулась бы в настоящее и жила бы как прежде.

А листы из конверта Швецова стали бы доказательством лишь того, что у Игнатовых первый ребенок приемный. С кем не бывает...

Смогу ли я перейти в прошлое? Ведь нет сейчас заказа от какого-то Витькиного клиента про род и семью. По собственному желанию собираюсь вернуться. Хочу узнать, проверить, доказать себе, что нет никакой тайны у моего собственного прошлого.

Виталина грустно улыбнулась, крепко обняла, будто прощаясь навсегда, разрывая мое сердце на части.

- Не забывай меня.

- Я же сказала!..

- Васька, от тебя здесь одна тень осталась.

- Да хватит этих трагических предчувствий. Все будет, как обычно.

Представив себе китайскую вазу с пионами и журавлями, я вышла из офиса Драйва.

Но я зачем-то настойчиво обманывала саму себя. Потому что ни на одной китайской вазе династии Мин не изображался весьма привлекательный мужчина в форме начальника сыскной полиции Петербурга. Можно, конечно, поспорить, но отчего есть незыблемая уверенность, что мастера Мин ведать не ведали ни о Петербурге, ни тем более о его службах государственной важности.

Что ни говори, а настроение мое улучшилось как по мановению волшебной палочки. Казалось бы, ночь, зловещие очертания домов, резкие полуночные шорохи или даже вздохи (может быть и мои собственные), редкие фонари, свет от которых даже основание своего столба ни ахти как освещают, и такие же редкие тени то ли запоздалых прохожих, то ли вышедших на промысел разбойников, то ли кошмаров, спешащих ворваться в сон горожан.

Обстановка располагающая, чтобы пощекотать чьи-то чувствительные нервы, отлично подготовленные к тому сложившимися обстоятельствами последних дней. Выходить из укрытия темноты одного дома, чтобы добраться до другого не очень-то и хотелось. Но не стоять же здесь, вжавшись в стеночку, до первых рассветных лучей, рассуждая о причинах подъема настроения в совершенно неподходящих к этому условиях.

Собравшись с духом, вернее выдохнув и задержав дыхание, немного пригнувшись на всякий случай перебежала через дорогу. Вроде бы не ошиблась, и эти двери в самом деле ведут в лавку Ивана Андреевича. Хорошо, что хоть не у усадьбы Врангелей выбросило или еще хлеще у Ростовцевых. Чтобы я делала в мрачных природных просторах, сложно представить.

Сердце такие качели едва выдерживало. Колотилось уже где-то в горле, отбивая конкретную чечетку. Не услышала даже боязливого своего стука в дверь, только в тот момент понимая, какая это глупость, стучаться в лавку, если Иван Андреевич, наверняка, уже в своих комнатах на втором этаже. И спит.

Второй стук стал похож на скребущиеся коготки бездомной кошки. Осталось только тоненько мяукнуть. Жалостливо так. Мол, ааа, где вы там, ироды, сидите, что не слышите, как к вам в двери под защиту долбятся!.. Собаки!..

Но, конечно же, Иван Андреевич, милейшей души человек, ни к каким иродам и собакам не может быть отнесен ни по какой причине. Но что же это он, все равно не слышит...

Вглядываясь в непроглядную тьму, спиной к улице совсем уж страшно было разворачиваться, постучалась от отчаяния каблучком, пропустив момент, когда в замке щелкнул ключ, и дверь поддалась вперед, выталкивая меня из спасительного прикрытия небольшого, но козырька.

Иван Андреевич ничего не сказал, отступил со свечой в руках вглубь лавки, приглашая последовать за ним. Заскочила, конечно, со всей прытью, спешно захлопывая за собой дверь, чтобы даже тени не успели за мной.

Наконец-то, можно выдохнуть.

- Иван Андреевич, прошу прощения за позднее время. Надеюсь не разбудила вас.

- Ивана Андреевича вы не разбудили. А я еще не спал.

- А...А...Александр? - дыхание все-таки перехватило, а голос моментально осип. - Что вы здесь делаете? - совсем уж пропищала я.

- Вы сбежали, а я... жду вашего возвращения. Вас.

- Здесь? А давно? - света от свечи не хватало, чтобы разглядеть лицо графа. Что там? Недовольство? Презрение? Злость?

- Достаточно, чтобы желать, засомневаться и потерять всякую надежду. Но вы...

Он замолчал. Подсвечник качнулся в полутьме и плавно опустился, тихо стукнув, на ближайшую плоскость. Пара мужских шагов, и я была зажата в крепких объятиях. Ни пошевелиться, ни вырваться.

- Я прошу тебя, не убегай больше. Я был готов послать к чертям всех и каждого в доме барона, его самого, его планы на наследницу, мои планы... разворошить все в имении барона, лишь бы ты нашлась. Я лично осмотрел каждый угол, каждую щель, все экипажи, двор... Но без толку. От тебя осталось одно чарующее воспоминание. Наш танец. Он врезался в мою память как единственно важное событие в моей жизни. Малейшие детали, слова, взгляды, дыхание, твой образ. Все, что поддерживало мою жизнь от краха с тех пор и до сего момента. Что нужно сделать, чтобы ты осталась? Что? Чтобы осталась навсегда. Здесь. С нами. Со мной? Я готов на все!

Он отстранился, но, продолжая удерживать крепко за плечи, смотрел прямо в глаза. А мои мысли с начала его откровенной речи заметались было на месте и... фьють... улетели, оставив после себя одну сплошную прямую. Только "мои планы" споткнулись обо что-то неведомое, попадая под прицельное внимание неразборчивого разума.

- Вы сказали "мои планы"...

- Верно, я так сказал. И о них вы узнаете сегодня же утром. Сразу же после того, как вернетесь в свой дом. К барону.

- С чего бы мне к ним возвращаться?

- Они твоя семья, - Александр ответил после паузы. - И там будет безопаснее, чем в городе. По крайней мере, пока не закончатся все дела по вступлению в право наследования.

- Доказательств тому, насколько мне помнится, кроме внешнего сходства и слова барона о принятии в семью, не было.

- Василина, ты противишься очевидным вещам. Не представляю, сколько времени мне придется обивать пороги баронской усадьбы.

Вечно он заводит в тупик разговор. Что вот он имел в виду?

- Мне нужно кое-что проверить, - решила я выбраться из неловкой ситуации. - Вы не видели случайно, куда Иван Андреевич китайскую вазу поставил?

- Она на втором этаже. Ты не ответила на мой вопрос.

- Если вы про остаться, то у меня нет на него ответа.

Молчание было невыносимым. Но как высказать ему все мои сомнения и неясность моего положения. То, что я даже сама себе объяснить не могла. Не хочется ошибиться с семьей еще раз.

- Хорошо, - наконец проговорил он, отпуская меня. Сразу как-то холодно стало. - Я изменю свою тактику.

Тактику. Изменю тактику. Изменю свою тактику. Как можно было сказать именно это? Одно расстройство с этими дедуктивными умами.

В полной тишине мы поднялись на второй этаж. Ни Александр больше не пытался завязать разговор, ни я никак не могла докрутить для себя его слова про тактику.

Ваза обнаружилась в гостиной. Стояла на маленьком столике в укромном местечке. Столика, к слову сказать, там раньше не было.

Перехватила из рук графа подсвечник, поднося свечу к горлышку вазы. Свечка - это, конечно, не тоже самое, что фонарик. Ее не направишь внутрь узкого пространства под нужным углом.

- Подержите опять, - вернула Александру свечу, примериваясь к тому, как бы запустить руку в вазу. Неудобно как-то. - Почему бы просто не сказать...

Я задумалась. А что бы было для меня просто? Что я хотела от него услышать бы?

Ваза переместилась в кресло. Так гораздо удобнее.