Внешне же ничего не смогла предпринять, как приморозило.

- Встань, Марфа, - велела женщине цыганка, потянув за плечо вверх. - Не вижу я, какой она выбор сделает, туманом скрыто. Но отдай ей вот эту игрушку, - она зацепила пальцами деревянный ножичек на поясе у Марфы. Небольшой, на взрослой ладони легко умещался, сделан грубовато, толком не обтесан, рукоять туго перемотана кожаными полосками внахлёст.

Марфа поспешно отвязала игрушку и, не дожидаясь от меня первого шага, сама с усилием вложила в руку ножичек, сжимая мои пальцы в кулак.

Что мне делать с ним? Подбросить вверх со словами "чудесная Леди Баг", чтобы все наладилось?

В этот раз судьба не давала подсказок. Цыганка прищурилась напоследок, приобняла за плечи Марфу и, развернувшись, они побрели от хозяйского двора по узкой тропинке к деревенским домам.

- Руки совсем ледяные, - погоревала хозяйка, дотронувшись до меня, мол, не пора ли отмереть. - Пойдёмте, чаю вам сделаю.

Но жалеть меня никто не собирался. Чай нужен был, чтобы сообщить дополнительно сведений по детям Марфы. Кто они, когда прибыл доктор, куда увезли и от кого пришла горе-весть. Все мало-мальски важные детали. Все, как по уставу. Осталось заполнить допросный лист...

Волна обречённости осуждённого на будущие несчастья начала утихать, стоило заняться Тихоном, совместным завтраком и отправлением ко все тому же Фридриху.

- Василина, что случилось? - Александр любезно помог взобраться на Снежинку, но поводья придержал до ответа.

Собственно, облечь в хоть какие-то удобоваримые фразы события утра не представлялось возможным. Пожала плечами. Кто из нас двоих сыщик с дедуктивными способностями, вообще-то?

Но от графа в нем, наверное, было больше, потому что свернуть разговор не дал. Если Его Сиятельство вопрошает, то уж будьте покорны, ответствовать по всей форме...

Заканчивала краткое содержание беседы с местными женщинами уже во время пути.

- Нашли кого слушать! - выдал резюме Тихон.

Кстати, очень заметно тон его голоса при разговоре со мной сменился с досадливого на вполне теплый и дружеский. Будто бы висевшая в непрочитанных заявка на дружбу скоропалительно была одобрена, я принята в "свой" круг. Неожиданные нотки сочувствия и участия подтверждали, что и роль сестры закрепилась за мной по умолчанию.

- Куда бы они делись? С холерной заразой?

- Но ведь не все умирают.

- Допустим, парней вылечили. Что дальше? А дальше совершенно точно они должны были вернуться к матери. Но они не возвращаются, вместо них матери отправляют весть о смерти. Для чего больнице и доктору брать на себя грех лжесвидетельствования?

- Они могли ошибиться. Прошло две недели, мальчики ещё могут находиться на попечении больницы, долечиваться.

Тихон по-отечески вздохнул, покачав головой.

- Что? Не может такого быть?

- Сомневаюсь, - в это раз ответил Александр. - Их было трое, совершить тройную ошибку выглядит слишком невероятно.

Никто не поверил. Ни в слова цыганки о детях, ни в ее мне обещанные страсти. Над последним даже смешки между собой пустили.

Мне бы их уверенность!.. Но чем больше они приводили доводов, развенчивающих твердую веру цыганки, тем иррационально во мне росла солидарность с ней. С этой бедной Марфой, с хозяйкой. Женский нелогичный и неразумный характер усиленно искал лазейку, слабое звено в мужских аргументах, стараясь зацепиться за любую невидимую шероховатость. Казалось, что они, эти шероховатости, определенно есть.

Размышления пришлось вскоре прервать. Мы подъезжали к дому Фридриха Немриха.

Во владении Немриха находилось небольшое поместье, доходность которого явно не радовала хозяина. Главный дом местами терпел пренебрежительное к себе отношение: сколы, потёртости, выделяющийся на общем фоне грубый местечковый ремонт, который и не пытался никто замаскировать.

Внутри дела обстояли несколько лучше, хотя, разумеется, несравнимо с интерьерными видами имения Ростовцевых. Земля и небо.

Сухонький старичок с закрученными усами и в форменной ливрее проводил до гостиной, выдавая заготовку о том, что о нас доложат немедля.

Мужчины остались стоять, мне предложили разместиться на узком диванчике неподалеку и в полной зоне видимости и контроля.

Чтобы там не говорили меж собой о бабских сплетнях и россказнях мужчины, да только в незнакомой обстановке подобрались, готовые броситься спасать увязавшуюся за ними девицу от всякой напасти.

Фридрих не заставил долго себя ждать. Вальяжно прошествовал от дверей, обменявшись короткими приветствиями и знакомством, пригласил устроиться в креслах. Сходство с братом ощущалось самое непосредственное, разве что отсутствовал какой-то деловой налет, свойственный людям торговой профессии. Единственное, к чему можно было придраться, - это болезненная усталость на лице, застывшая в морщинках, в опущенных уголках губ, в тенях под глазами.

- Чем обязан, господа? - голос звучал немного резковато, с хорошо слышимым иностранным акцентом.

- Знакомы ли вы с титулярным советником Фёдоровым?

- Были как-то представлены друг другу, - невозмутимо отозвался Фридрих. - Слышал, что сыскная полиция расследует дело о пропаже его дочери.

- Совершенно верно.

- Уж не подозреваете ли вы меня, господа? - усмехнулся Немрих невесело.

- Не имеем пока оснований. Однако, хотели бы прояснить некоторые сведения. Намедни через поверенное лицо Федоров нанял подводу, через Прокофьева наняли девицу...

- Зря вы проделали такой путь, Ваше Сиятельство. Дел с Фёдоровым никаких не имею.

В коридорах послышался нарастающий гул, окрики, топот. В дверях очутилась маленькая девочка, лицо заплаканное, волосы распушились, на юбке ниже колен виднелись зелено-серые разводы. Пару секунд не хватило девице, что влетела следом, перехватить ребенка до входа.

- Уведи, - махнув рукой, с раздражением приказал немец.

Девочку тут же подхватили на руки. Без сопротивления она дала себя унести. Кажется, наше присутствие здорово напугало ее. Возможно, ещё больше, чем было до этого момента.

Пропустить эмоции на лице Фридриха никто даже не подумал. В одном синхронном движении гости обернулись к хозяину.

Я потом, конечно, сверюсь с мнением Грандмастера дедукции, но, по-моему, Фридрих нисколько не расстроился, не впал в ярость, не схватился за сердце в испуге, - ничего слишком живого и чересчур эмоционального, даже с поправкой на принадлежность к другому народу. В целом, он все также расслабленно сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу, разместив руки с парочкой перстней на подлокотники. Всем своим видом выдавал себя за обыкновенного семьянина, слегка досадующего на заминку в беседе с гостями, существенно не обремененного кроме того другими заботами.

Да и с девочкой какая, в общем-то, беда? Ребенок, будучи не слишком сообразительным для своего возраста и не постигший азы культуры, воспитания и этикета, ворвался в комнату, прервал разговор, помешал, но так ведь ребенок, младенец, что с него взять.

То есть ничего в мужчине не проявилось такого, чтобы прямо или косвенно можно было отнести к его участию в преступном заговоре. По крайней мере, я не увидела, как бы пристально не всматривалась. Да и, признаться, расстояние между нами было чуть ли не с длину всей гостиной. С препятствиями. В глаза пристально с таким взаимным расположением уже не заглянешь со словами: "Где девочку достал? А, ну быстро сознавайся!.."

- Полагаю, мне нужно объясниться, принимая во внимание причины, побудившие вас посетить мое имение. Эта девочка, - он повел рукой в сторону двери, - моя дочь. Вера Фридриховна Немрих.

Вера!..

Но почему? Но почему Фридриховна-то? Вера - уже хорошо. Немрих - пусть так. Но почему не Генриховна?

Чуть не спросила у Фридриха напрямую. В установившейся на мгновения тишине в комнате вопрос прозвучал бы предельно нелепо.

- Не знал, что у вас есть дети.