- Так вот. У мадам Мердинье оказался какой-то господин. Как его описал прачков сын, крепко сложенный, не слишком стар, на лицо проныра, а одет как благородие. На вид ему лет тридцать. А говор - негодяй негодяем. Скверности извергает через слово, чуть подзатыльников не надавал пареньку. Детей не видел особо, так только совсем издали. Жались друг к другу в углу и вздрагивали на каждый крик господина.

- Погоди, Тихон. Билетов сколько куплено было?

- Шесть.

- По полной стоимости?

- Да.

- Если по полной, то значит все дети старше десяти лет.

- Да не отец он им, ясно же. Тридцать лет и четверо большеньких детей. Никак не можа так.

- Значит верно все, по верному следу идём. Начальник станции запись нашел об отбывающих с детьми. Представился наш титулярным советником Мирошиным, направлялся с семьей на лечебный курорт.

- Откуда только доходы такие...

- Узнаем, когда встретим. Если они отбыли ночным поездом, то разница с нами в шесть часов.

- За шесть часов, когда мы прибудем в Варшаву, они могут уже куда угодно уехать, скрыться, - заметила я.

- На каждой станции они будут регистрироваться у местных служащих вокзалов. А на конечной станции будем искать только что прибывших русских. Это несложная задача, имея кое-какие знания о местных нравах.

Что имел в виду Александр, он не счел нужным рассказать. Только подарил загадочную улыбку.

- А сколько времени составит наш путь до Варшавы? - уточнила на всякий случай. Как-то внезапно промелькнула мысль о совместном долгом пребывании, в том числе в ночной период суток.

- Полтора дня. Точнее тридцать три часа пятьдесят две минуты, - отрапортовал Тихон.

Лаааднааа... Надо просто принять этот факт. У них тут правилами запрещено выпрыгивать из вагонов, даже голову высовывать при движении поезда.

Все время между станциями проходило в беседах. Обсуждали все больше само дело. Александр обмолвился о прочих случаях, которые удалось собрать Третьему отделению. Причем они не только о прямых похищениях и вынужденных продажах своих детей родителями, но и странно скоропостижных болезнях. На последнее в моей голове мигом вспомнилась Марфа и ее трое сыновей. Но ведь мы же видели их могилки... Однако, цыганка! Цыганка так убедительна была в своей речи о моем участии в их возвращении... Возможно ли, что и они могут быть в одной из тех шести групп, что сейчас кем-то куда-то везется?.. Невероятно, но вдруг?..

Рассуждения сменялись темами отстраненными, в чем-то философскими, давая отдых в напряжённом мыслительном процессе. А в перерывах между и этими темами предметом обсуждения становилась почему-то моя персона. Граф Ростовцев с увлечением расспрашивал про ту "чужбину", которая была моим вторым домом, и помимо этого интересовали его отчего-то мои детские воспоминания. Что я помню, где это было, кто рядом находился?

Наверное, самые тяжелые минуты путешествия были именно эти. Нужно было аккуратно обходить настоящее описание, заменяя чем-то более-менее правдоподобным. И при этом вот так увиливать, намеренно недосказывать, Александру не хотелось. Именно ему. Чувствовала себя какой-то прожжённой лгуньей.

По лицу главного сыщика видно было, что попытки перекроить истину им замечены, приняты к сведению, но он не будет настаивать на искренности. Сейчас по крайней мере.

Я рассчитывала уличить момент и выспросить про знакомство. Отчего нельзя, чтобы о нем знали. Но в такие моменты настрой напрочь пропадал.

Вагон-ресторан выручал сменой обстановки и восполнением интенсивно потраченных моральных сил.

На станциях служащие проверяли билеты, документы, а сыщики за небольшую плату справлялись о семье Мирошина. На территории Царства Польского, в то время входившего в состав Российской империи (поэтому наш путь нельзя назвать совершенно заграничным), титулярный советник начал видоизменять фамилию, пользуясь тем, что служащие были поляками и не все из них разбирали русские буквы. Смысла в том не было никакого, потому что вторым классом с большим количеством детей передвигался только он один.

Ночь в поезде отличалась лишь тем, что пассажиры принимали горизонтальное положение на полках. Но так и оставались в одежде, снять можно было разве что головной убор. Никаких простыней, подушек не полагалось. Перед ночью Тихон на одной из станций раздобыл пару подушек, однако обе они достались мне. Как и чьи-то долгие взгляды, которые неосознанно ловил в полудреме уставший разум.

Наконец, ближе к вечеру второго дня наш поезд, к всеобщему облегчению, прибыл на станцию Петербургского вокзала. Нет, мы не вернулись в Петербург, так именовалась конечная станция в Варшаве.

Ну вот так за одну главу промчали чуть больше одной тысячи верст. Российская империя, надо признать, была огромной.

Вот такой арт к главе:

Вокзал, в каком бы он городе мира не находился, имеет свою особенную атмосферу. Это всегда движение, что транспорта, которым владеет вокзал, что прибывающих и отбывающих людей, что местных сметливых и деловых.

Такое место, где свое собственное время и, оно вечно торопливое.

Мы, конечно, добрались до Варшавы, как и хотели. Достигли свою маленькую цель, но, ступив на перрон и попав в сети стихийного духа станции, со всей ясностью осознали, что проделанный томительный путь ничто, всего лишь шаг к первой двери, которую предстояло открыть, чтобы обнаружить за ней новую. Потом открыть следующую, затем еще, надеясь, что где-то совсем близко будет та, что прячет за собой преступников.

А с ними нас разделяло почти шесть часов. И так невеликие шансы с каждой секундой промедления решительно таяли, ускользали сквозь пальцы словно песок. Если я и рассчитывала на душ, точнее на полотенце и воду, на мягкий диванчик, то исключительно из любви к порядку.

С привокзальной площади в другую часть города мимо Виленской заставы отходила варшавская конка, крытый вагон, поставленный на рельсовые пути. Тянула экипаж пара лошадей, управляемых возницей. В Петербурге, к слову, тоже такие были. Но здесь конка пользовалась особой популярностью, так как позволяла перебраться по Александровскому мосту через Вислу на левый берег. К гостиницам, дворцам, обширным садам, торговым рядам, жилым домам и другому вокзалу до Вены.

- По пути посетим одно место. После в гостиницу, - вопросительных интонаций в голосе Александра никто не слышал. Начальник он и в Варшаве начальник.

Посещать мало что хотелось, но определенно главный сыщик не стал бы выбирать в день, вернее, в первые часы приезда в новый город здания музеев или театров. Наверное, он предпочтет более значимое место, имеющее прямое отношение к нашему расследованию.

Более значимым оказалось какое-то аккуратное, вытянутое в длину, здание вблизи Саксонского сада. Первый этаж занимали магазинчики и лавки с примерно такими же вывесками, что украшали наши проспекты.

Граф Ростовцев, ведя нас за собой, как непотопляемый ледокол, направился прямиком в оружейный магазин. Витрины, полки и прилавки этого торгового заведения блестели холодом лезвий, приглушаемого теплыми оттенками кожаных рукоятей, кожаных ножен с вощеными нитями.

Магазин не пустовал. Иван Андреевич позавидовал бы своему коллеге по цеху, увидев насколько сильнее горожане интересуются оружием, чем простой утварью и бытовыми товарами. К примеру, здесь работало два приказчика и столько же подростков в роли помощников. Четыре человека - это не то, что один Иван Андреевич, он же хозяин лавки, и его подмога, которая то есть, то нет. Впрочем, как при таком потоке клиентов узнавать новости города?

Один из приказчиков, завидев новую компанию, внимательными маленькими глазами вгляделся в Александра и, кивнув ему, указал глазами на скрытый полотном ткани проход к лестнице на второй этаж.

Лаааднааа. Раз направили, отчего бы и не пойти.

На втором этаже дверью ошибиться было крайне сложно. Она была одна.