Особенно темной выдалась ночь. Будто-то с умыслом до самых рассветных минут прятался за седыми комковатыми тучами народившийся месяц. И так скудно светом своим одаривал, а тут и вовсе не пожелал. Едва-едва.

Не зря в глухом лесу за усадьбой даже крикливое вороньё не пискнет. Замолкло всё. Не к доброму часу такое случается. Не к доброму делу.

Перекрестился бы кто, чтобы беду отвесть, да кого сон, кого усталость сморили. А те, кто тенью скользил, пригнувшись, прижавшись к кирпичным стенам родового гнезда, боязливо оглядываясь, прислушиваясь, замирая в нерешительности, - те и ведать уже не ведают о страхе Божьем. Если и наложат знамение крестное, то вряд ли для духовной защиты душонки своей преступной, скорее в насмешку, добавить по капле в чашу для погибели своей вечной.

Прокравшись до неприметной дверцы, что вела к конюшням и постройкам по хозяйству, две сгорбленные тени, не сговариваясь, застыли, сливаясь с темными неровными силуэтами, брошенными от угловых башен здания. Как удачно барону взбрело в голову выстроить дом в новомодном стиле, с лёгкой руки архитектора-иностранца заимствованного с его родины! Башни все эти, полукруглые окна, арки, кирпичная кладка. Замок, как есть замок!

Тишина. Где-то недалеко ветер перебирает тревожно листья в кронах. Коротко переговорили сонные хозяйские псы. Да напарник в спину дышит неспокойно. Как бы в кашле не зашелся, с ним такое бывает в последнее время...

Порядок. Можно.

Шагнув на крылечко, первый настороженно стукнул в дверь костяшками пальцев. Один, долгая передышка, два быстрых, передышка, третий.

Не сразу, сопротивляясь ночному вторжению, до последнего сомневаясь, но все же чуть приотворившись, дверь поддалась. Дрожащая свечка из щели выхватила лицо гостя и тут же юркнула обратно в дом.

Дверь, недовольно скрипнув, распахнулась шире, впуская внутрь две мужские фигуры.

- Долго вы что-то, - с трусливой боязливостью прошептал полноватый мужичок, подрагивающей ладонью закрывая огонёк свечи от сквозняка. - Через час уж дворовые поднимутся.

- Успеем, - едва слышно, но с уверенностью бросил первый. - Веди коли взялся, - с тихой усмешкой приказал он, подгоняя, чтобы не опомнился, а то не устоит в слове своем, шум поднимет.

Нет, не поднимет уже. Впустил, ходу обратного испугается.

- Вот сюда... - вел по коридорам в сердце родовой усадьбы мужичок. Подсвечник заметно трясся. Ещё и залысину то и дело приходится протирать платочком с кружевной каёмочкой. - Лестница...

Тусклый свет, что лился из окон или отбрасывался от единственной свечи, не давал рассмотреть богатое убранство комнат. Не до того. Так, случайно зацепится взгляд за золотой отблеск на ручках дверей, рамах картин, блуждающее мерцание на стекле. Остальное только угадывалось в мраке ночи. Чтобы ничего не задеть, без лишнего звука добраться, не уронить, не зашуршать. Не больше того.

Гладкие широкие перила, без единого изъяна, как, кажется, и дворянская жизнь хозяев дома, надёжно поддерживали руку. Ступени не прогибались и не кряхтели.

Слишком уж гладко все складывается. Плохо.

Собрав всю настороженность, почти не дыша, двинулись дальше. Поплутав по череде проходов и сквозных комнат в полном молчании, изредка прерываемых сдавленным выдохом за спиной, остановились перед серым полотном двери.

Провожатый как будто бы хотел что-то сказать, но вышло только хриплое мычание. В первый раз в таком деле всем трудно... Потом уж привычно становится.

Тихонечко надавив на ручку вниз, мужичок толкнул дверь, придержал ее для остальных, затем медленно-медленно закрыл.

Света мало, а он копается там у входа! Топчется! Сомневается... Сейчас-то уж чего... Но не сказать ничего, тишина нужна.

Первый, теряя терпение, обернулся к бледному мужичку, взглядом подзывая к себе.

Тот, ухватившись обеими руками за подсвечник, неверным шагом поплелся к боковой стене, туда, где за невесомыми занавесочками, перехваченными в нескольких местах аккуратными бантиками, стояла кроватка.

Дитё, не больше трёх зим от роду, мирно сопело маленьким носиком в уголок одеяла. Светленькие тонкие волосики разметались по подушечке. Беленькая гладкая кожа, длиннющие реснички. Ангелочек спит...

Няньки не было в комнате. Хорошо. Но едкое чувство беспокойства, предчувствия непременной осечки холодком пробиралось под кожу, заставляя действовать быстрее. Успеть до какой-нибудь неприятности.

Не потревожив девочку, подправил с одной стороны одеялко и, нырнув обеими руками под маленькую спинку, ловко подхватил ребенка. Застыл, чуть покачивая. Пошевелилась, засопела сильнее, похныкав во сне, но вскоре успокоилась. Дыхание девочки выровнялось, и похититель шагнул назад.

Подошёл к напарнику, кивая на болтающийся край одеяла. Тому и думать не пришлось, подтянул край и, обернув девочку, крепко заткнул одеяло с другого бока. Закутали ее, как гусеницу в кокон.

Прислушались. Тихо.

Обратный путь, кажется, всегда короче. Особенно, когда торопишь время быстрыми шагами. Каких-то несколько ударов сердца, и они уже у выхода.

Входную дверь услужливо отворил мужичок.

- А... - алчный блеск в его глазах подавил страх и угрызения совести.

Первый выразительно кивнул второму.

- Изволите-с вашу свечечку, - неприятным голосом, с заискивающими нотками, просипел он. - Кармашек подсветить надобно.

Подсвечник перешёл в жилистые мужские руки. Пригнувшись, второй запустил руку в карман. Что-то звонкое отозвалось изнутри.

- Сейчас... Сейчас, - поторопил он сам себя. Свечка будто мешала вынуть мешочек с желанным вознаграждением, пришлось суетливо водворить ее на ближайший уступ.

Однако, как только обе руки освободились, второй резко выпрямился, холодное лезвие на долю секунду сверкнуло в темноте. Зажав рот мужичку, с силой, одним точным движением ударил его. Мужичок обмяк, второй подхватил под руки грузное тело и бесшумно прислонил к стене за дверью. Деловито обтер свое оружие, задул свечу.

Все стихло.

- Затвори, - последовал наказ первого, и теперь худое предчувствие стало почти осязаемым. - Тьфу ты... - негромко выругался он, прогоняя неуместную тревогу. - Быстро давай, к телеге. Пока не проснулась.

И они со своей маленькой ношей потрусили к лесу.

Замок, с такой любовью и надеждой созданный на века для потомков, покидала принцесса. Единственная дочь барона.

Если вы думаете, что у любителя поболтать, посплетничать, да просто у нуждающегося выговориться при наличии благодарного слушателя есть завязочки или ремешок для регулирования времени и интенсивности словесного потока, то вы не заблуждаетесь. Просто надо знать, где они и как к ним без вреда для здоровья подобраться, а так... Этих людей ничто и никто не остановит.

Два часа! Целых добрых два световых часа в самый разгар рабочего дня! И вот уже открываются отличные перспективы уйти на третий час, ибо...

- Главного-то, уважаемый Иван Андреевич, я вам и не поведала ведь! - всплеснув одной рукой (второй Анна Николаевна держалась за китайскую вазу), вспомнила она вдруг что-то.

К сведению, Ивану Андреевичу эта китайская ваза в его мелочную лавку досталась какими-то очень хитромудрыми путями, не на всех промежутках которых строго соблюдались законные методы, а потому ваза составляла чуть ли не основную ценность этого года в ассортименте лавки. И, как вы понимаете, дышать рядом с ней, не говоря уже о том, чтобы притрагиваться, строжайше запрещалось.

Он ещё рассчитывал выручить за нее не менее... 50 рублей. Китайская же... Ладно, поясню вам. Считай, три дамские шляпки и один зонтик с бахромой из модного дома. Но это ого-го, как значительно ударить может по кармашку, например, какого-нибудь средней руки чиновника. Не есть, не пить некоторое время, только подглядывать с восхищением на вазу в съемной квартирке.