- Господа, - опомнилась мадам Ливингсон, - по какому праву вы врываетесь в мой кабинет?

- Начальник сыскной полиции Петербурга, граф Ростовцев, - представился Александр. - Со мной полицмейстер барон Нолькен.

- У стен вашего приюта, - вступил в беседу тучноватый барон, - не более получаса назад произошло нарушение общественного порядка, спустя некоторое время - выстрел внутри здания. Будем расследовать, поэтому мы и здесь.

Я ожидала, что мадам тут же воспользуется удачным стечением обстоятельств и укажет на меня, на ту самую нарушительницу порядка, ответственную сразу за два инцидента. Но Ливингсон сумела удивить.

- Что вы, ничего такого, чтобы стоило вашего внимания и времени не случилось. На улице простая шалость мальчишек. В кабинете мои помощники перестарались. Никто не пострадал, и заявлений, - она выделила голосом последнее слова, - никаких подано не будут. Прошу извинить нас, если обеспокоили, господа.

Но барон лишь улыбнулся понимающе и кивнул своим обер-офицерам продолжить начатое. Те, конечно, осмотрели место в стене, куда я всадила пулю, но, должно быть, совсем не впечатлила их моя работа. Возможно, они пятьдесят раз на дню видят пули в стенах, а вот, документы, которые лежали на столе, под столом, в ящиках стола им захотелось немедленно прочитать. Читающая полиция - это гордость города.

Стоит ли говорить, что собранных для изучения бумаг всем не хватило, и полицейские чины дружно бросились искать их в других помещениях приюта.

- Антип, - он с грустью и тоской все чаще и чаще стал поглядывать на дверь, - может попробуем найти твоих братьев?

Ему и повторять не надо было, он в тот же миг подскочил и готов был бежать.

- Да погоди ты. Мне надо хоть Тихону сказать, - Тихон увлеченно перебирал бумаги, подставляя себе каждую под нос, и лишь кивнул. Александр обсуждал что-то с местным начальником полицейского отделения, отвлекать его было неудобно. - Ладно, пойдем. Быстро найдем их и вернёмся.

Тихие коридоры резко контрастировали с суетой кабинета мадам.

- Странно. Куда все делись? Придется заглянуть в каждую комнату.

Большей частью комнат оказались спальные. Обстановкой весьма убогой, кроме кроватей, выставленных ровными рядами, по одному стулу у каждой в изголовье и пары тройки картин на стенах воспитательного характера, - ничего примечательного.

Дальше шли классные комнаты. Дети разных возрастов, сидящие за ученическими столами, внимательно наблюдали за нашим вторжением. Несколько пар глаз смотрели на нас пристально, настороженно, но молча. Никто не заговорил, не зашептал. По-моему, они даже не двигались, не считая глаз и поворота головы в сторону двери. Странные дети. Как и учителя или просматривающие дамочки, которые вслед за детьми тоже хранили молчание.

Живые картины. Пройдя таких четыре комнаты, невольно перекрестишься. Жуткая история. Антип боязливо выглядывал из-за моей спины, выискивая в присутствующих своих братьев. Но их не было ни в одной из комнат. Мы захлопнули дверь последней комнаты на этаже.

Во всем этом пока ясно виделось только то, что в приюте лучшим интерьером мог похвастать разве что кабинет мадам Ливингсон, прочие помещения отличались скромностью и минимализмом в обстановке.

- Что думаешь? - спросила я вслух то ли себя, то ли Антипа, то ли дверь, за ручку которой так и держалась и за которой все также было тихо.

- Может есть ещё комнаты? - нерешительно предположил он.

- Может. Но я про другое. Про классы. Какие-то они все... не такие.

Антип не ответил, а вот я, наконец, поняла, что меня озадачило в этих живых картинах.

- Антип, нас тут ждали, вероятно. Нам нужен эффект неожиданности.

В принципе, несколько эффектных вариантов тут же родилось в голове, но мне не дали осуществить ни один. Наше с Антипом отсутствие было замечено. Из кабинета мадам выскочил совершенно точно разъяренный главный сыщик. Его эмоции даже разгадывать не требовалось. Ими мгновенно зарядилось всё пространство вокруг. И эта необузданная масса неслась сейчас прямо на нас.

- Нам конец... Предлагаю отсрочить этот момент. Антип, давай сюда!.. - я отворила снова дверь и утянула за собой ничего не понимающего Антипа.

- Антип? - справа от нас послышались звуки борьбы, кто-то вырвался и набросился... на меня, толкая, вырывая руку Антипа из моей и задвигая ребенка за свою худощавую фигуру. - Не трогайте моего брата!

Разумеется, быть побитой одним братом - не жди пощады от другого.

- Петя, она помогла мне, - повис на своем брате Антип, не давая тому выместить на мне свои тревоги.

Рядом с нами возник еще один любитель несвежего дыхания, размахивая скрученным в руке хлыстом.

- А теперь вы все трое марш на лестницу. Опосля разберетесь, кто кому помог, - мутными глазами, со зловещей ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, он посмотрел на меня, - А кто мог уйти да сам на рожон полез. Туда! Быстро! - махнул он в дальний угол комнаты, где темнело коричневое полотно еще одной двери, в эту минуту удерживаемое открытым парой других ребят.

Теперь понятно стало, отчего по всем классным комнатам такая показательная прилежность создавалась. Чтобы никто и не заподозрил врываться, мешать занятию, в то время как по, очевидно, смежным проходам переводили детей к черному выходу на улицу, располагавшемуся в последнем классе, спешно заметая следы их незаконного присутствия в приюте.

Хороший план на случай внезапного появления полицмейстера. Был, пока им не повезло столкнуться с моей потрясающей удачливостью.

Сказать по правде, ужаснула "живая картина": как сидели за партами дети и учитель перед ними, так и остались все в прежнем положении. Не двигаться - это не от того, что не хочется, а от того, чтобы не заметили.

- Приодеть тебя, и выручит хозяйка за тебя больше, чем за десяток дворянских отпрысков. С такими милыми чертами сейчас как раз в цене, - начал рассуждать этот человек бандитской наружности.

- Вы продаете детей? - ухватилась я за его словоохотливость. - Кому?

- Знамо кому! В Европу. Там всяких скупают, кто на рабочую силу, наши-то крепкие все, кто в семью принимают, кому Бог не послал никого, тут, правда, все дворянских кровей просят, чтобы наследственность хорошая была, а кто для себя... ха-ха... Там выдумки такие бывают, что не дай Боже!..

- И что же, не жаль вам хоть бы вот этих последних, для выдумок?

- А мне-то чой по ним горевать? Пускай вон родня их стенает. Мне как мою долюшку отдадут, так и больше ни надобно ничего. За всех переживать - никаких нервов не хватит. Ты, вон к примеру, даже не пискнула. Пошла и все. А раз сама ты по своей судьбинушке не плачешь, мне тем более с чего бы убиваться, - похохотал он над своей мудростью.

- Ну и славно! - развернулась к нему, посылая кривую улыбочку. По моим расчетам, как раз должен Александр добежать по коридору. - Мы, значит, тоже не будем за вас сильно просить.

Ошиблась чуть-чуть, последние мои слова достались уже товарищу, прижатому лицом к стене.

Автор уже хотел всех спасти, но не уложились в главу. В следующей уже точно все! Обратно поедем, домой.

Ни один документ, взятый на вооружение сыщиками, не дал ответа на вопрос: откуда в детском приюте трудолюбия мадам Ливингсон неучтенными оказалось девять детей. Именно столько пытался вывести из заведения черным ходом изрядно потрёпанный, скажем, помощник мадам. Кем он и ещё двое в кабинете ей приходились в действительности, тоже не удалось выяснить. Службу в приюте по бумагам несли только имеющие отношение к воспитательному и учебному процессу, обслуживающий персонал.

Сама мадам внезапно почувствовала себя скверно. Ей вызвали доктора, правда не того, которого требовательно попросила она. Доктор осмотрел, постановил, что что-то с нервами. При таких-то делах, коими воротила между делом сия прекрасная женщина, я бы и на сердце поставила. На его обращение в камень и в связи с этим закупорку сосудов, может даже на фоне этого воспаление какое или отек развился. Не стала подсказывать доктору, он все равно без должной диагностики не поверит мне. Вполне возможен вариант и с истончившейся душой, вся которая сплошь в дырках и лохмотьях. Тут уж никакая медицина не подсобит.