- Что ж, вы, дорогая Елизавета Михайловна, в темноте сидите, - доктор водрузил свой саквояж на стол и решительно добрался до окон, с удовольствием распахивая шторы. - Так-то лучше.

- Закройте, прошу вас, - пробормотала женщина, щурясь от света.

Бесцветная. Абсолютно потерянная. Если так играют, то это достойно самых высоких наград, похвал и сцен знаменитых театров.

Потому что не всякий актер может вызвать у зрителя поток щемящих эмоций одним лишь видом. Только появился в акте и взбудоражил весь зал, заставляя всех ёжиться и сострадать.

Не знаю, разбираюсь ли я в людях, но она действительно выглядела измождённой и несчастной.

- Вам показаны прогулки, свежий воздух, бодрость духа. Как минимум, - в голосе Ильи Ильича ни единого оттенка доброжелательности. Сказано было жёстко, даже больше беспощадно.

- Я должна продолжить существование, будто ничего не случилось, так вы полагаете? - обратилась она к стене.

- А вам придется, - измерив пульс у женщины, произнес доктор.

Она зло усмехнулась.

- Вы говорите, как он. Через неделю мы приглашены на приём у графа Девиера. Как видите, это объясняет ваше присутствие здесь, а не у кровати ваших настоящих пациентов. Но как!.. Скажите мне, как я могу сейчас хоть что-нибудь?!.. - она выкрикнула и рухнула на руки, содрогаясь в рыданиях.

- Елизавета Михайловна! - подбежала тут же девица из домашних. - Я подам вам ваших успокоительных капель?

- Чрезмерное употребление успокоительных капель может навредить малышу, - что-то измеряя и смешивая у стола с раскрытым саквояжем, заметил доктор.

В комнате все тут же стихло. Женщина резко подняла голову и застыла статуей из белого мрамора.

- Пейте, - подал ей лекарство Илья Ильич. - Для улучшения общего самочувствия, появится аппетит.

- Что вы сказали? - прохрипела она, не прикасаясь к чашке. - Он мне не поверит... Это... Это наказание!..

- Это ребенок, а ещё говорят: Божья милость.

- Вы же знаете, что случилось с моей дочерью!.. Это всё он!.. - она уже металась в кресле. - Я уверена, что он что-то с ней сделал!..

- Помоги, - доктор подозвал меня.

- Принеси воды, - отогнал он растерянную девицу.

Пока я держала руки женщины, Илья Ильич влил лекарство. К моменту, когда в коридоре задребезжал графин со стаканом, Елизавета Михайловна успокоилась, став ещё более безжизненной, чем была до прихода доктора.

- Что случилось? - обгоняя служанку, в комнату ворвался сам Фёдоров.

- Нервное расстройство. Ваша жена в положении, ей нужен покой, прогулки, регулярный питательный рацион.

- В положении? - не скрывая подозрительности, переспросил он.

- Да, вероятность этого высока. Я бы не рекомендовал посещать светские приёмы вашей супруге. Случаи заболевания холерой ещё выявляются. Организм ослаблен, может не справится. Отправьте к аптекарю за этими лекарствами.

Он положил список на стол и, подхватив саквояж, кивнул мне. Вероятно, намекая, что пора уходить с поля военных действий, пока не зацепило.

Федоров нервно выхватил из маленького нагрудного кармашка платочек и промакнул им лоб. Складывать аккуратным треугольником снова не стал, втолкал в карман брюк, цепляясь за ткань перстнем. Досадливо дёрнул рукой и потом уж сообразил шагнуть в сторону, чтобы освободить путь к дверям.

Доктор вышел, а я обернулась, чтобы хоть что-то заполнить в комнате. Да что толку? Агент провалил задание с треском. Никаких тебе обнаруженных следов глины, которая есть только в одной точке страны, на подошве, ни каких записок и тайных посланий в корзине для бумаг, никаких знаков...

Но более всего из головы не шла хозяйка.

- Вы, кажется, растеряны, - в первую очередь заметил Александр.

- Еще бы, мы наблюдали кульминацию семейной драмы с первых рядов. Не для нежных девичьих душ.

- Она не играет, но больше ничего узнать не удалось. Прошу прощения, что подвела.

Вот, действительно, как Фёдорову поверить, что ребенок его? Однажды оступилась, где вероятность, что не снова? Разводы не предусмотрены, только с позором. Ребенок связывает опять же. И что теперь? Тесты на отцовство только акушерки делают: похож али не очень...

- А вы бы как поступили на месте Федорова? - спросила у Александра, когда распрощались с доктором и уселись в экипаж, на этот раз возницей был Тихон.

Результаты никакие, надо к Ивану Андреевичу ехать. Как он там?.. Да и от сыскных дел хотела же сбежать...

- Вряд ли я бы угодил в такую историю, - не задумываясь, ответил тот.

- Но все же.

- Любовь долготерпит, милосердствует... всё покрывает, всему верит, всего надеется и... всё переносит... А если нет, то ничего не поделаешь.

- Не уверена, что у него всё переносит. Он как-то заволновался, лоб протер, чуть перстнем карман не разорвал, пока платочек прятал.

- Каким перстнем? - как будто невзначай поинтересовался начальник сыскной полиции.

- Золотой, - "обычный" добавила бы, но кто его знает, что какие они бывают. - Корона с буквами "ах"... Или там ещё буква была в начале... Шах?

Ну ни бах и пах же в самом деле... А что там ещё может быть?

- Пакс.

- Пакс?

- Да, мир на латыни. Состоит из трёх букв латиницы. Можно прочитать как "рах" . И корона... Тихон! - Александр наклонился к Тихону. - Гони в усадьбу. Я знаю, где дочь Федорова.

Вдогонку визуалы перстенька Федорова:

Но погнали мы по Литейному и вот-вот должны были свернуть на Невский, то есть четко к лавке Ивана Андреевича.

А я не просила. Кхм, ну собиралась, да, но ведь не после того, как кто-то уверенно заявил "Я знаю, где дочь Федорова." Мне эта дочь, если что, тоже прямо очень нужна. В смысле не мне лично, а выяснить она ли нужная мне бабуля. В смысле будущая... Ну вы поняли.

А поворот уже близко. Вот ведь!..

Хоть бы какой перст судьбы указал, как выбраться из сложившегося положения. Чтобы такого придумать... и срочно!

Надо носить с собой плейлист в каком-нибудь устройстве с сонатами Моцарта для двух фортепиано: говорят десять минут слушаешь, на минут десять-пятнадцать умнеешь.

По тротуару неспешно прогуливались дамы с сопровождением, господа... Анна Николаевна, опираясь на мужскую руку, о чем-то вдохновенно рассказывала своему собеседнику. Очередные новости.

А ведь это и есть перст судьбы! Мне определенно везёт. Надо надеяться, чтобы не накрыло с головой потом, когда нужна будет спасительная соломинка, а лимит на удачу исчерпан.

- Мне никак нельзя в лавку.

На меня вопросительно взглянули, предлагая продолжить мысль.

- Мы уже близко, и сейчас по Невскому прогуливается очень много знакомых Ивана Андреевича. Я никак не могу выйти из экипажа, в котором остается мужчина.

Разумеется, сама по себе Василина, служка в лавке торговца, мало кого бы интересовала. С начинающимся выделением прослойки в виде рабочего класса строгость нравов и границы дозволенного женщинами пошатнулись. По этой причине расчет мой был на репутацию именно хозяина. Все-таки с людьми работает, и иметь добропорядочное окружение для него важно.

- Я проеду дальше, сударыня, в малолюдном... - подчёркивая обращение, буркнул Тихон.

- Постой, - оборвал его Александр, что-то обдумывая.

- Разворачивай в усадьбу, - через минуту решил он.

- Александр Яковлевич, вы не можете привести девушку в усадьбу. Она не представлена.

- Разворачивай.

- Сами потом жалеть будете, - проворчал себе под нос помощник.

С одной стороны, все сложилось, как хотелось: не высадили, есть вероятность, что и дальше повезут. С другой стороны, беседа увяла, как трава по осени, и атмосфера сгустилась тягостно неловкая. Тихон хмуро глянул через плечо и больше за всю дорогу не заговаривал, на вопросы то ли кивал, то ли мотал головой. Александр тоже сменился в лице, погрузился в свои думы, рассеяно всматриваясь в постепенно меняющийся городской пейзаж на пустынную сельскую панораму.