Но сейчас спонтанное решение привело к логичному результату.

Нам не пришлось разгадывать загадку, куда двигаться дальше, ибо на лестнице нас ожидали. Женщина, чем-то напоминавшая графиню Ростовцеву, вероятно, статью, уверенностью в себе и элегантностью. Она стояла наверху лестницы и смотрела прямо на нас. Увидев, что мы ее заметили, она громко, демонстративно несколько раз хлопнула в ладоши, изображая бурные овации. Но вряд ли наше появление ее впечатлило, потому как радости и восторга на лице у нее даже исключительно эмпатичный человек не прочувствовал бы ни на грамм.

- Прекрасное выступление! Талантливо. Изобретательно. Какая драма. Экспрессия. Великолепная работа, - не смотря на хвалебные отзывы, говорила она ровно, без эмоций. - Я мадам Ливингсон. Приветствую вас в своем детском приюте. Не сказала бы, что рада именнотакомувашему появлению. Изволите ли подняться ко мне? Хотела бы получить объяснения относительно причин, побудивших вас, на столь балаганное представление.

Она указала на ступени выше и, развернувшись плавной поступью, весьма величественно начала подниматься на второй этаж.

Мы могли отказаться? Наверное. Не возникни у нас за спиной хмурых и неприятного вида помощников мадам. При первом взгляде на них показалось, что мадам откопала этих товарищей где-то в бандитских разборках. Вот прямо в моменте, в пылу битвы. Именно они остались одни из последних в живых. С боевыми ранениями на лице, с поддернутыми заряженной агрессией глазами, с огромными ручищами, которые могли с лёгкостью выбить не то, чтобы дух из наших хилых тел, а запросто тяжеленую дубовую дверь из вековых петель.

Представление, конечно, хорошо. Но что делать с путями отступления? Мало того, что до ребят не добрались, так ещё и сами попались...

Лаааднааа...

"А кто сказал, что попались?" - включилась моя аварийная система. Наконец-то! Повредить - ничего не повредили. Напугали? Так ведь не собирались, кто же знал, что они тут такие впечатлительные.

Под шумное дыхание нашего конвоя дошли до приемной мадам Ливингсон.

Конвой застыл статуями у закрытых дверей. Нам же указали на стулья у стены, сама мадам заняла место за единственным столом.

- Как к вам можно обращаться? Кто вы? - перешла она сразу к делу.

- Мы проездом в Варшаве. Очень скверная получилась история, - с прискорбием заметила я. - Со стороны могло показаться, что мы намеревались совершить какое-то происшествие, могущее губительно сказаться на домах этой улицы, потревожить жителей. Но, смею вас заверить, ничего подобного не желали. Чистейшая случайность. Не более того. Нам требовалось донести одну.. эмм.. одно устройство до мастерской. А оно возьми, да выпади из рук. Представляете!..

Незатейливый арт к главе:

- Представляю. Отчего же не представить, когда совершенно случайно видела, как это устройство, как вы выразились, выпадало из рук. Несколько минут подряд, в тщательно подготовленное место для падения.

Надо же, как сложилось-то удачно. Всё-то она видела. Просто мадам гроссмейстер. Что делать, когда вам ставят шах и мат? В угол загоняют. Классики поговаривают, что затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра.

Выйдет из меня, интересно знать, тигрица? Или тут стена недостаточно твердая?

- Оно, конечно, могло вам так показаться. Знаете же, что не все кажется таковым, как есть в действительности. Мадам Ливингсон, если мы выяснили этот момент, то могли бы мы покинуть ваше почтенное общество?

Мадам задумалась, глядя в наши кристально честные глаза. В мои, разумеется. У Антипа и без того вид был ангельский. Если не принимать во внимание наши потрепанные одежды, кровоточащие местами раны, ссадины. В целом, очень сомнительную наружность.

- Я не могу вас отпустить, - прямо, без всяких расшаркиваний после непродолжительных раздумий заявила она. - Вы судя по всему не просто так выбрали местом своего приключения окна моего приюта. Что вы хотели? Что вам нужно?

- Вы не можете нас задерживать...

- Послушайте, - перебила она. - Вы не представились. Впрочем, вам же лучше, что вы останетесь для меня незнакомцем. У меня есть предложение для вас. Вы сейчас поднимаетесь с этого места и покидаете мой приют. Один, но не с пустыми руками, - она положила на стол несколько кредиток. В наше бы время тут должен был быть хотя бы конверт для поддержания некой тайны. Здесь же все ясно. По цвету государственных билетов. Не меньше пяти канареек оторвала на мое согласие от своей приютской казны мадам Ливингсон. Пять рублей. Приличные в принципе деньги.

- А мальчик?

- А этот замечательный юноша найдет в моём приюте пристанище, гораздо лучшее, чем он имел до сего времени.

- Ясно. Как сложится его судьба в дальнейшем? Не до старости же вы опекаете своих воспитанников.

- Боюсь, при нашем шапочном знакомстве вам не следует этим интересоваться. Ни к чему вам. Важно, что они не становятся пьяницами, жизнь которых заканчивается в грязной и вонючей канаве после адских дней в поле или в чьем-нибудь услужении.

- Было бы невежливо отказаться от такого щедрого предложения, - начала я, и ее плечи начали расслабляться, а на лице отобразилось что-то среднее между презрением и торжеством.

"Как все просто и предсказуемо! Стоит поманить звонкой монетой и даже апостолы отказываются от своего Бога, что уж говорить о человеке," - говорили ее глаза.

Согласитесь, что с таким человеком бесполезно о чем-то договариваться. Вот и я не стала.

Поднялась на ноги, отпуская всех, кто там внутри ждал свободы. Весь дурной свой нрав. Намеренно. Потому что, если бы вы в этот момент посмотрели на ребенка, которого прямо при нем, не стесняясь, продают, к слову, сказать второй раз, за пять рублей кредитными билетами, то может быть и вы последовали моему примеру. Невозможно держать ангельское лицо среди демонов. Это доступно лишь избранным, к коим ни Васька, ни Василина не относились.

Антип по возрасту не был взрослым, но в глазах читалась та взрослость, какой не должно быть у детей. Жестокость и злоба. То, что заставляло его сейчас держать спину, сжимать кулаки, сузить глаза и быть готовым в любой момент броситься в бой. Снова. Он становился озлобленным волчонком. Среди таких же зверей...

Во мне он тоже уже не видел союзника. Ещё одного взрослого, которого нужно опасаться. Несмотря на проведенные вместе пару часов, хрупкое доверие между нами разбилось о пять жёлтых бумажек.

Мадам, конечно, настолько уверена была в своих суждениях, что и бровью не повела на мое приближение. Ждала, когда заберу рубли и уйду, чтобы не мешать ей вершить судьбу попавших в ее руки детей.

- А знаете, - ссадины на руках ещё не затянулись, и я, взяв ими первые три кредитки, порядком измазывая в красных разводах, протянула их удивленной Ливингсон, - я, пожалуй, снижу обозначенную вами плату. Вы ведь и так изрядно потратились, чтобы перекупить, привести... Кто у вас в деле? Так называемые извозчики, что ездят по сёлам? Доктора? А как вы изымаете женского и мужского пола дворянского происхождения из семей? Не продают же они вам в самом деле их... Похищаете стало быть? Но мне другое интересно. Для чего вы это делаете? Какая ваша выгода?

- Не хочешь, стало быть по-хорошему, - оборотилась мадам в настоящую ведьму с горящими глазами и перекошенным, безобразным от злости лицом. Как я ее могла сравнивать с графиней Ростовцевой? Совершенно разные люди. Диаметрально. - Василий! - позвала она громко.

В комнату тут же ворвались двое из ларца. Те самые товарищи бандитской наружности.

- Выведите вон его! - указала на меня своим повелительным пестом.

- Куда? - гаркнул басом один из бандитов.

- Ты меня ещё спрашивать будешь? Он не должен ничего суметь рассказать или показать. Вам лучше меня известно, что для этого требуется сделать.

- На этот счет можете не беспокоиться, мадам, - осклабились оба, обнажая жёлтые гнилые зубы.