Разместили нас в небольшой комнате, кажется, предназначенной для вот таких нежданных гостей. Как объяснялся хозяин, часто проездом у него в доме останавливались прибывшие на охоту в Ропшинскую мызу. Интерьер особенно не выделялся ничем, обстановка весьма скромная. Вероятно, главным украшением комнаты надо было считать полотно мне неизвестного автора с зарисовкой охотничьего куража.

Несмотря на бледность, Тихон, что и озвучил доктор, его осмотревший, серьезного ранения не имел, скорее всего довела до потери крови лица верховая езда. На утро будет свеж и почти здоров. На том и распрощался с нами, выдав какую-то успокоительную микстуру. Ну хоть рану обработали и перевязали.

Не знаю, что они тут имеют в виду под свежестью, однако ближе к рассветному часу находиться в выделенной комнате стало практически невозможно. Воздух, пригодный для лёгких, закончился ещё двумя часами ранее. Обтереть бы "брата" чем-то стерильным... С запахом лаванды...

С улицы пробивались звуки трудовых будней: сварливый выговор, душевный всплеск воды, незатейливый монотонный стук, в котором слышалось "а нам все равно", воинственный топот, клич топоров и самодовольные мысли петуха и собак. В общем, о ленивом и размеренном утре тут вряд ли когда слыхали.

Скрипя половицами и шурша помятыми юбками, придав волосам и лицу немного лоска, отправилась на поиски воды.

- Сударыня, чего вы так ранехонько поднялись? - заворковала полноватая женщина на дворе. По комплекции она была под стать хозяину-богатырю. Поэтому не удивлюсь, если она, в общем-то, и приходится ему женой.

- Доброго утра. Воды, если можно, набрать и тряпицу. Брату..

- А, это мы сейчас, - не дала она договорить, обтирая руки о передник, двинулась ледоколом на меня. В последний момент удалось увернуться от эпического столкновения. - Муж мой, говорит, брат у вас в сыске служит? У нас тут, знаете, тоже дела творятся тёмные.

Она замялась ненадолго, но, войдя в дом и понизив голос, продолжила, занимая руки перекладыванием вещей с полки на полку, хотя запрошенную тряпицу уже отложила в сторону.

- У Марфы Егоровны, крестьянки из деревни, сынов было трое. Крепкие все парни, хворь никакая не брала их. Хоть и не сказать, что живут праведно, да вот миловал Бог, - она перекрестилась. - Да не от всего уберёг. Увезли всех троих, будто бы холера у них. Стало быть, опасно, заразить могут всю деревню. Свезли, значит то, да и обратно только словечко матери почтовой весточкой и вернули, что мол так и так, не выдюжили. Посерела она в тот же миг. Ходила по нескольку дней, всё искала детей. То у одних на дворе спросит, то у других. Не видал ли кто, в то обед стынет... Думали умом тронулись. Ейный муж, да и остальные, что и говорить, про то в одном мнении. Но...

Она перевела дух, останавливая суету рук и хмуро вгляделась вдаль за окном.

- Так то оно так, - не стала она бороться сама с собой. - Но цыганка местная... Она может и не цыганка. Они ведь порознь не живут. Просто одежду не по нашему носит, платок на голову позади замудрено связывает, так что и волосы все наружу. В Бога не верует. Да что ни скажет, все как в воду глядит. Намедни остановила Марфушку, да возьми и скажи ей, будто зазря убивается, живы дети ее.

Аж мороз по коже. Страсти у людей, будь здоров! Оборотилась женщина на меня так резко и таким взглядом обожгла, что меня и дедукция никакая не выручила бы. Ждала она от меня чего-то.

А потом бросила все из рук и, схватив меня, потащила обратно к выходу.

- Вы уж простите... Но послала я за Марфой. Был бы один ваш брат да Его Сиятельство, не стала бы и говорить ничего. Но как вас увидела вчера, так решилась...

Добежав до ближайшей постройки через двор, повернули за угол, где нас уже поджидали.

Седая поникшая женщина с каким-то горячечным румянцем на щеках и, вероятно, та самая цыганка в мужском одеянии. Если вы читали классику про пиратов, не тех, что фильмы копируют, а именно про тех, что под флагом Веселого Роджера с косточками (не знаю уж что там веселого в нем), подставив лицо солёным брызгам и переменчивому ветру, охотятся за сундуками с испанскими пиастрами, то вы бы легко представили себе эту цыганку. По-моему, она на пирата больше походила, если честно. Мужские шаровары, воткнутые в высокие сапоги на каблуке, широкая рубаха, заправленная в штаны, какая-то цветастая жилетка и в тон ей платок, завязанный сзади шапочкой. Черные волосы, в точности, как и описывала ее хозяйка, блестящими волнами растекались по плечам.

Цыганка в план не входила, потому как ее наличие сильно удивило хозяйку. Она выпустила мою руку на свободу и стушевалась, внезапно робея перед пираткой.

Та же, вдоволь насмотревшись на меня, сначала со снисходительной улыбкой, потом становясь всё мрачнее и мрачнее. Остановившись на угрюмости, которая никак не шла ее "отвязной" внешности, она заговорила по-мужски хрипловато, будто и правда ещё вчера сошла с корабля, замариновав голос на всех морских ветрах с солью.

- Как вы там толкуете? Неисповедимы пути Господни? Так вот оно как выходит, что правы ваши святые отцы. Что я тебе, Марфа, сказывала? Живы дети твои? Живы!.. Даже вернёт она, - кивок на меня, - тебе не троих, как у тебя до того было, а четверых. Хех-ха-ха...

Она жутковато рассмеялась с вороньим карканьем. Захотелось поежиться.

- Но в жизни разве так бывает просто когда? - резко оборвав свой смех, она спросила непонятно у кого. - Ей, - она опять кивнула в мою сторону, - чтобы твоим детям, да и не только твоим, помочь, надо отдать весомую плату. Закрыть дверь, чрез которую она вошла, и забыть всё, что за той дверью было. Сердце будет кровоточить, будто вырвали его и воткнули обратно, а душа - рваться от предательства и несправедливости.

Вышла за водой, называется...

- Хорошая плата за спасённые детские души, я считаю, - заключила пиратка глубокомысленно. - Посильная.

Авторское спасибо тому доброму человеку, который не пожалел звёздочки.

Вот такой визуал вышел:

Я, сказать по правде, никогда не задумывалась над тем, верю ли в предсказания, гадания цыганок и прочих просветлённых. Напрямую не сталкивалась. Проклятиями никто до сего момента не осыпал. Ладно, допустим "чистая" Васька (это я так про себя называю Василину, которой живу в прошлом), подвергнись она целевому пророчеству, причем не о светлом будущем и счастливом замужестве, а именно вот такому, то, вероятно, накрутила бы себя полноценно до кары небесной за грехи свои не замоленные, батюшка в Храме ждал бы уже в самое ближайшее время ее исповедь на коленях со слезами.

Но Васька "с примесью", то есть я какая есть в действительности, с учётом опыта современности (а вы же знаете, что не всякая цыганка цыганка, и не всякая предсказательница участница битвы экстрасенсов) не должна принять на веру всё сказанное. Как минимум проанализировать, оценить правдоподобность, объективность... Включить немного скепсиса и подозрительности.

У меня ничего не включилось. Я бы даже с уверенностью заявила, что специально к этой встрече с цыганкой напрочь испарилось. Потому что стало страшно, обострилось плохое предчувствие и, в целом, почему-то никаких сомнений ее слова не посеяли. Упали зёрнами в душу и мгновенно проросли, укрепляясь тут же собственными "логичными" доводами.

А когда Марфа, запоздало осознав мою роль в ее деле, бухнула в ноги и, обхватив за колени, начала вопить и умолять вернуть ей детей, то я и вовсе впала в молчаливое оцепенение. Такое раболепное преклонение, достойное египетских фараонов, в другой раз бы раздражило бы. Видеть чужое унижение личности никак не может приносить удовольствие или моральное удовлетворение. Заставило бы, если не поднять ее на ноги, то сидеть рядом, на одномчеловеческомуровне.

Я же где-то глубоко в себе отстранилась от всех, отчётливо понимая, что верю. Иду к своей личной пропасти. Ещё раньше начала идти, а сейчас контуры бездны уже проясняются вдалеке, и мне остаётся немного, чтобы добраться до нее.