— Далила, мы проходили через это дюжину раз за последний месяц. Это уже сделано, — я заклеиваю скотчем последнюю коробку со своими вещами и выношу ее из своей комнаты к входной двери. Взяв ключи в руку, я в последний раз оглядываю квартиру. Я живу здесь меньше года, но за это время здесь я чувствовал себя как дома больше, чем где-либо еще, где я когда-либо жил. Мой взгляд задерживается на коридоре, ведущем в комнату Коула, маленькая часть меня желает, чтобы он вышел и сказал мне не уходить, не то чтобы это что-то изменило. Обязательство уже принято.

— Я знаю, но я имею в виду... Может быть, ты мог бы сказать им, что совершил ошибку и хочешь закончить колледж, — мой взгляд покидает коридор и останавливается на Далиле. Ее шоколадно-каштановые волосы собраны в беспорядочный пучок, глаза цвета карамели покраснели от слез, а на щеках появились розовые пятна от упавших слез. Я ненавижу, что из-за моего ухода ей так грустно, но она должна была знать, когда принимала решение свести нас с Коулом, что между нами возникнет какая-то размолвка.

— Но я не совершал ошибки. Я подписал четырехлетний контракт с Хьюстон Армадиллос.

Слезы наворачиваются на ее глаза, и я раскрываю руки, чтобы она меня обняла. Она бросается ко мне, ее тело врезается в мое, и она издает громкий всхлип, который почти разбивает мое сердце.

— Мне... мне так жаль, Ксандер. Мне очень, очень жаль. Пожалуйста, прости меня, — крошечные ручки Далилы обвиваются вокруг моей талии, и она обнимает меня так, как будто боится, что если она отпустит меня, я исчезну.

— Все в порядке. Тебе нечего прощать, милая девочка. Твое сердце было в нужном месте. К сожалению, сердце Коула не принадлежит мне, чтобы я мог его забрать, — я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я всегда буду рядом с тобой, и я всего в четырех часах езды.

— Я знаю, — плачет она, и по ее щекам снова текут слезы. Я стираю их большим пальцем, но они продолжают появляться.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне две вещи.

— Все, что угодно, — говорит она сквозь рыдания.

— Во-первых, мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что ты ни слова не скажешь Коулу обо мне: ни о том, что произошло, когда мы были вместе в последний раз, ни о том, что я чувствую к нему. Ты не можешь заставить его почувствовать то, чего он не чувствует, либо не хочет чувствовать.

— Что? — она качает головой. — Нет. Пожалуйста, Ксандер. Мы собираемся с этим разобраться. Коулу просто нужно время.

— Нет, мы не такие. Даже если Коул ответит взаимностью на мои чувства к нему, он никогда не будет действовать в соответствии с ними.

— Почему? Я этого не понимаю.

— Его мама поговорила с ним по душам перед смертью. Она заставила его пообещать все это дерьмо. О том, как он будет следовать своей мечте и женится, и ни в коем случае не влюбится в своего лучшего друга-мужчину.

— О, Ксандер, — Далила снова обнимает меня. — Мы можем поговорить с ним вместе.

— Далила, нет. пообещай мне.

— Я ненавижу это, — плачет она мне в грудь.

— Я знаю, но так и должно быть.

— Хорошо, — соглашается она. — Мне это не нравится, но я обещаю, — она поднимает лицо и вытирает слезы.

— Спасибо, — я целую ее в лоб.

— Я боюсь спрашивать, но что во-вторых?

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что забудешь о нашем договоре: все мы или никто из нас.

— Ксандер, остановись, это безумие. Без тебя нас нет.

— Сейчас есть. Не то чтобы тебе это нужно, но я даю тебе свое благословение.

— Благословение на что?

— Чтобы вы с Коулом были вместе. Он любит тебя, и ты любишь его. Вы двое можете быть счастливы вместе. А теперь пообещай.

— Черт возьми, Ксандер! — Далила прикусывает нижнюю губу, когда по щекам скатываются новые слезы. — Хорошо, я обещаю.

Обняв ее в последний раз, я снимаю с кольца ключ от квартиры и протягиваю его ей.

— Нет, я не возьму это. Это всегда будет твоим домом. Сохрани это на крайний случай или если передумаешь. Я этого не приму.

Не желая расстраивать ее еще больше, я соглашаюсь. Затем я бросаю последний взгляд в конец коридора и, взяв свою последнюю коробку, спускаюсь вниз к новой машине, которую я купил с подписным бонусом, оставляя свое сердце позади, когда ухожу. Я никогда не представлял, что боль от того, что мое сердце разбито вдребезги, может проникнуть так глубоко в мою душу, что мне будет казаться, будто я даже не могу перевести дыхание — особенно из-за того, с кем у меня никогда по-настоящему не было отношений. Я напоминаю себе, что Коулу никогда не понравилось бы быть со мной так, как я хочу быть с ним. И я никогда не смог бы согласиться на меньшее, чем весь он.

Коул

Два года спустя

— Я дома! — дверь захлопывается и Далила бежит ко мне, ее яркой улыбки почти достаточно, чтобы осветить темноту, в которой я чувствую себя вечно застрявшим. Она запрыгивает на диван, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня к себе для поцелуя. Ее губы прижимаются к моим, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением растворения в ней: в ее прикосновениях, в ее запахе, в ее прекрасном сердце.

Когда она отстраняется, то замечает, на каком канале включен телевизор и ее улыбка становится более грустной, но она не произносит ни слова. Она никогда этого не делает. С того дня, как Ксандер вышел за дверь и из нашей жизни, Далила ни разу не сказала ни единого слова ни о чем из этого. Ни о том, что Ксандер сосет мой член. Не из-за того сильного напряжения, что чуть не задушило нас троих. Ни единого проклятого слова.

— Кто выигрывает? — вместо этого она спрашивает. Ее способ воспитывать его, на самом деле не делая этого.

— Хьюстон, — я хватаю контроллер и выключаю телевизор. — Они играют потрясающе. У них определенно есть хороший шанс выиграть чемпионат второй год подряд, — и под — они— мы оба знаем, что я имею в виду Ксандера. За два года, что он играет за Хьюстон, он взорвал все к чертям собачьим, побивая рекорды новичков направо и налево. Впрочем, меня это не удивляет. Он всегда был потрясающим спортсменом. — А теперь расскажи мне... Как прошли твои собеседования?

Искренняя улыбка Далилы возвращается.

— Я брала интервью в трех разных школах, но моей любимой была Уортширская начальная. На самом деле, именно там я столкнулся с Саммер. Она тоже брала там интервью, — перед тем, как Далила ушла на собеседование, она сказала, что будет дома к ужину, но потом позвонила и сказала, что встретила свою подругу, и они собирались выпить по чашечке кофе.

— Уортшир? Разве это не начальная школа дальше по улице? — я помню, что видел название, указанное под школами, которые принимают на работу в этом районе.

— Это так... И угадай, что? Я получила там работу! На самом деле, мы с Саммер обе так и сделали! Директор позвонил нам обоим, когда мы пили кофе, вот почему я так поздно дома. В итоге мы обменяли наш кофе на мартини, чтобы отпраздновать это событие. Мы вдвоем будем преподавать в четвертом классе!

— Это потрясающе! Поздравляю! Значит ли это, что мы остаемся здесь? — мы всегда говорили, что после окончания школы вернемся домой, чтобы устроиться на работу, но потом мы закончили школу почти месяц назад, и ни один из нас до сих пор не принял никакого решения. Правда в том, что, хотя я бы вернулся в Брентон ради Далилы, это не мой дом. Я всегда чувствовал себя так, словно мой дом был здесь, в этой квартире, с двумя моими лучшими друзьями. Даже сейчас, когда одного из них не стало.

— Мы. Я поговорила со своими родителями и сказала им, что хотела бы купить у них это место. Они посмеялись надо мной и сказали, что такого не допустят... а потом настояли на том, что подарят это мне на выпускной. Мы остаемся здесь, Коул.

Я чувствую, как мои плечи вздыхают с облегчением.

— Спасибо тебе.

— Конечно... это наш дом, — ее слова звучат мягко, и я благодарю бога за то, что он дал мне эту женщину. — Теперь тебе просто нужно найти работу, и все готово.