— Я согласна с ним, милая, — вмешивается мама. — Мичиган далеко. Ему пришлось бы лететь домой и платить взносы за пределами штата, потому что они не предложили ему полную стипендию, — я знаю, что она права, но я ненавижу, что он отказывается от своей мечты играть в мяч. Годами это все, о чем они с Ксандером говорили.

— В чем ты будешь специализироваться? — я спрашиваю.

— Я тут подумал, что мог бы специализироваться на физическом воспитании. Преподавать спорт в средней школе и, возможно, стать тренером по баскетболу, — он пожимает плечами. — Я бы по-прежнему следовал своим мечтам — просто это было бы в другом направлении.

— Это хорошая цель, — говорит папа. — Может быть, мы могли бы попросить тебя и мою дочь вернуться после колледжа, чтобы преподавать на месте, — мой папа подмигивает мне, зная, что моей мечтой всегда было преподавать в начальной школе здесь, где я выросла.

— Итак, решено, — говорит Коул, — Техасский университет, вот мы и приехали.

Далила

Год спустя

— Мы празднуем! У тебя официально год ремиссии, твои сиськи еще более задорные, чем раньше, мы собираемся начать второй год обучения в колледже, — Коул швыряет на стойку две упаковки пива по двадцать четыре штуки, — И мы живем в этом офигенном кондоминиуме благодаря твоим родителям.

Как правило, первокурсники обязаны жить в общежитии в течение первого года, но из-за моего рака мне разрешили жить за пределами кампуса, поскольку мои родители подали в университет необходимую по медицинским показаниям форму. Они сняли мне небольшую квартиру с одной спальней в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Я была рада этому, но это также означало, что Коул и Ксандер жили в кампусе, в то время как я жила одна. Теперь, когда они могут жить со мной за пределами кампуса, мои родители купили кондоминиум с тремя спальнями для нас троих, также в нескольких минутах ходьбы от кампуса.

— Я согласен! — добавляет Ксандер, унося последнюю из коробок в гостиную, — В впорядке вещей грандиозное празднование, — он ставит коробки на пол и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Но сначала, я полагаю, не помешает небольшое, более интимное празднование, — он игриво поводит бровями, и я смеюсь.

— Кровати еще даже не собраны! — я шучу, прекрасно зная, что никогда не откажусь быть со своими парнями. Даже во время моего самого плохого состояния во время лечения, когда я чувствовала себя уродиной с одной грудью, шрамами от операции, отсутствием мяса на костях из-за рвоты и безумно редеющими от наркотиков волосами, парни заставляли меня чувствовать, что я снова цела. Они занимались со мной любовью так, словно я был для них всем, и это больше, чем большинство девушек могут сказать о парнях, с которыми они спали.

— Мы делали это и в худших условиях, — отмечает Коул. — Как эта неудобная гребаная кровать с сеном.

— О, прекрасно! — я закатываю глаза и издаю фальшивый раздраженный вздох. — Но не смей смеяться над моей подстилкой из сена!

Коул хихикает, затем поднимает меня, перекидывает через плечо и несет по коридору в мою комнату. Я поднимаю глаза и вижу Ксандера, идущего за нами по коридору.

Когда Коул бросает меня на кровать, которая все еще стоит на полу, он снимает рубашку и ползет по моему телу, заключая меня в объятия и запечатлевая нежный поцелуй на моих губах.

— Я так рад, что ты здесь, Далила, — он целует меня в нос. — Ты здорова и жива, и твое сердце бьется, — он проводит носом по середине моей груди и целует мою грудь над сердцем.

Это то, что он говорил и делал несколько раз за последние пару лет. Это почти так, как если бы ему нужно было напомнить себе, что я никуда не уйду.

— И эти сиськи, — игриво добавляет Ксандер, чтобы поднять настроение.

— Да, эти сиськи, безусловно, плюс, — соглашается Коул, задирая мою футболку и стаскивая лифчик вниз. Его губы обхватывают мой затвердевший сосок, и он сосет. Поскольку мою левую грудь нужно было полностью реконструировать, я решила, что, поскольку моя правая была маленькой — едва ли размером с чашечку B, я сделаю их обе. Теперь у меня полные чашки D, и моим парням они нравятся. Хотя я почти ничего не чувствую в левой груди, я все чувствую в правой, и они считают нужным уделять этому массу внимания.

Кровать опускается, и я смотрю на Ксандера, который лежит рядом со мной, в одних боксерах. Прижимая пальцы к моей щеке, он поворачивает мое лицо к себе и целует меня. Его язык проникает в мои губы и кружит вокруг, в то время как моя рука поднимается и притягивает его лицо к себе, углубляя поцелуй.

Коул стягивает с меня джинсовые шорты с трусиками и просовывает в меня свои пальцы, когда губы Ксандера отрываются от моих.

— Господи, Далила, ты всегда такая чертовски мокрая, — бормочет Коул, двигая пальцами во мне.

— Всегда, — соглашается Ксандер, слезая с кровати и полностью раздеваясь. Он возвращается, чтобы присоединиться к нам, его губы осыпают поцелуями мою шею и лицо, в то время как Коул продолжает трахать меня пальцами.

— Моя очередь, — ворчит Ксандер, и пальцы Коула заменяются пальцами Ксандера.

Его пальцы грубее и проникают глубже. Я смотрю вниз и вижу, как лицо Коула опускается, его язык высовывается, когда он лижет мой клитор. Мои бедра выгибаются от удовольствия, и меньше чем через минуту я кончаю прямо на пальцы Ксандера и язык Коула. Ощущение, что они поклоняются моему телу, одновременно работая вместе, чтобы заставить меня кончить — это то, чего я никогда не хочу терять. Я не могу представить, чтобы кто-то заставлял меня чувствовать себя более любимой и желанной, чем Коул и Ксандер.

— Это наша девушка, — говорит Ксандер с усмешкой.

Он подносит пальцы ко рту и посасывает их. Я бросаю взгляд на Коула и вижу, как он одаривает Ксандера жарким взглядом, и задаюсь вопросом, попросила би я Коула слизать мои соки с пальцев Ксандера, если он согласится. Но прежде, чем я успеваю высказать свои грязные мысли, говорит Ксандер: —Теперь перевернись.

Я делаю, как он говорит, и переворачиваюсь на колени, задирая задницу. Я не уверена, кто это делает, но один из них шлепает меня по заднице, вероятно, Ксандер — он любит шлепать меня по заднице, затем еще один шлепок и еще. Я поворачиваю голову и вижу, как они двое смотрят друг на друга, по очереди шлепая меня по заднице. Моя киска сжимается с каждым шлепком, и я издаю пьянящий стон.

— Черт, милая девочка, мне нравится, когда твоя задница красная, — говорит Ксандер, массируя округлости моей задницы обеими руками.

— Я хочу отсосать вам, ребята, пожалуйста, — стону я.

Я быстро поняла, как сильно мне нравится подставлять голову. Я не знаю, что такого в том, чтобы брать мужской член в рот, но я чувствую, что полностью контролирую ситуацию. Может быть, это потому, что у меня дважды был рак, и оба раза мне казалось, что все решения, связанные с болезнью, были не в моей власти. Я не совсем уверена. Я просто знаю, что жажду контроля, который чувствую, когда отсасываю им и ставлю их на колени от удовольствия.

Они подходят к краю кровати, и Коул стягивает с себя брюки и боксеры. Оба их члена торчат прямо наружу, и у меня текут слюнки от мысли взять их обоих в рот. Сначала я начинаю с Коула, мои губы обхватывают его набухшую головку, мой язык кружит над крошечной дырочкой. Моя левая рука поднимается и ласкает его мошонку, в то время как я беру в рот всю его длину. Я чувствую, как его пальцы заплетаются в мои волосы, нежно массируя кожу головы. Не имеет значения, что мы делаем в постели, они оба всегда заставляют меня чувствовать себя обожаемой и ценной. Я отрываю рот от его члена и двигаюсь к Ксандеру. Ему нравится немного грубее, поэтому без всяких предисловий я беру его до конца, головка члена упирается в заднюю стенку моего горла.

— Черт возьми, да, — стонет он, хватая меня за затылок и притягивая ближе, заставляя меня принимать его еще глубже. Мои бедра сжимаются, и я слышу, как он хихикает. — Мне нравится, что тебя заводит, когда ты трахаешь мой член своим ртом, — он отпускает меня, и я слегка отстраняюсь, вытирая вытекшую изо рта слюну, затем возвращаюсь к Коулу, снова беру его в рот и медленно трахаю.