— Что такое UTV? — спрашивает Коул.

— Ты не знаешь, что такое UTV? — я задаюсь вопросом.

— Он из города, — говорит Ксандер со смехом.

— Это похоже на гольф-кар, но для ранчо, — объясняю я. — Он может проехать сквозь что угодно.

— Круто!

— Да, — соглашается Ксандер. — Итак, поехали!

— Я не знаю, должна ли я уйти. Я должна остаться здесь.

— Что собираются делать твои родители? Привязать тебя к себе навечно? — Ксандер пожимает плечами. — У тебя рак. Никто не наказывает своего ребенка, когда он болен. Давай, поехали.

Следующий час мы проводим, катаясь верхом по полям и показывая Коулу несколько близлежащих ранчо. Ксандер хочет провести его через заднюю часть города, но я говорю ему нет. Мои родители определенно отстранят меня, если меня увидят на нашем UTV, разъезжающим по округе. На обратном пути Коул рассказывает нам, как его родители погибли в автомобильной аварии чуть более двух лет назад по дороге на ужин по случаю их годовщины. Его бабушка вмешалась, чтобы позаботиться о нем, но она была старой и умерла от сердечного приступа во сне несколько месяцев назад, и поскольку он был единственной семьей, которая у нее осталась, ей пришлось отдать его в приемную семью, вот почему он сейчас живет в доме Карсонов с Ксандером.

Ксандер, в свою очередь, рассказывает нам, что его отец находится в тюрьме до конца своей жизни за преднамеренное убийство кого-то, и что он никогда не знал свою маму, потому что она сбежала сразу после его рождения.

Ненавидя то, что у них нет семьи, я не говорю о своей и не говорю им, что у меня хорошая семья. В отличие от многих детей моего возраста, мне действительно нравится проводить время со своими родителями. Я люблю тусоваться с отцом на ранчо после школы и печь с мамой по выходным. Мы много путешествуем вместе всей семьей, и мои родители всегда находят поводы для поцелуя, где бы они ни были и что бы они ни делали. Это немного грубо, но в то же время приятно. Я слышу много историй от детей в школе о том, как их родители часто ссорятся или разводятся.

На обратном пути я думаю о том, что у Коула и Ксандера нет семьи, и что, хотя есть шанс, что я долго не проживу, я могла бы быть их семьей. Кроме того, мои родители всегда хотели иметь еще детей, но не могли. Им потребовалось больше десяти лет только для того, чтобы заполучить меня. Держу пари, им бы очень понравились Коул и Ксандер. Я только что познакомилась с ними, но они мне уже очень нравятся. Итак, когда мы подъезжаем к моему сараю, я рассказываю им, о чем я думала.

— Я знаю, что ты живешь с Карсонами, и мы только что познакомились, но если ты хочешь, я могу быть твоей семьей, и держу пари, ты тоже понравишься моим родителям.

Поначалу никто из них ничего не говорит, и я боюсь, что то, что я сказала, было глупо. Но потом Коул улыбается и заключает меня в объятия, а Ксандер кивает, и я не уверена, но думаю, что теперь они оба моя семья.

Как только Ксандер паркует UTV в сарае, я пытаюсь попрощаться, но они настаивают на том, чтобы проводить меня обратно в мой сарай. Когда я спрашиваю их, будет ли миссис Карсон беспокоиться о том, что они гуляют так поздно, они оба смеются и говорят, что пока они не попадают в беду, ей все равно, куда они идут и что делают. Ее единственное правило заключается в том, что они должны быть дома перед сном, и, по-видимому, их время отхода ко сну намного позже моего, потому что уже почти десять часов, и им еще не обязательно быть дома. По словам Ксандера, у мистера и миссис Карсон есть еще пятеро приемных детей, за которыми нужно присматривать, так что у них не всегда есть время следить за каждым их шагом.

— Это место действительно классное, — говорит Коул, разглядывая мою кровать с сеном.

— Если ты ляжешь на нее, то сможешь увидеть звезды, — говорю я ему. Коул и Ксандер ложатся на мою подстилку из сена, и я смотрю, как они вдвоем смотрят в темное небо. Несмотря на то, что они не родственники, они выглядят похожими. У них обоих, как и у меня, карие глаза и каштановые волосы. Единственная разница в том, что у нас с Ксандером волосы светло-каштановые, у Коула волосы темнее — ближе к черному. Они оба одинакового роста, а я ниже их обоих.

— Эй, смотри! — Коул кричит. — Падающая звезда!

— Что? — я падаю на подстилку рядом с ним, пытаясь увидеть это, прежде чем оно исчезнет, но слишком поздно. — Черт возьми.

— Что случилось? — Коул поворачивает голову ко мне лицом.

— Ничего, — я качаю головой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Скажи мне.

— Это глупо.

— Скажи мне, и я скажу тебе, если это глупо.

— Прекрасно, — я раздражаюсь. — Каждый раз, когда я вижу падающую звезду, я загадываю желание.

— Чего ты желаешь? — спрашивает Ксандер с другой стороны от Коула.

— Я не хочу говорить, потому что тогда это может не сбыться, — слезы наворачиваются на мои глаза, но я быстро вытираю их, не желая, чтобы мальчики думали, что я ребенок.

Коул пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем сказать: —Я не думаю, что это глупо, но ты не обязана нам говорить. Думаю, я все равно знаю, чего ты желаешь.

— Нам лучше уйти, — говорит Ксандер, и мальчики оба встают.

— Ты идешь завтра в школу? — спрашивает Коул.

Завтра первый день возвращения в школу после зимних каникул, и все вернутся, кроме меня.

— Нет, я застряла на домашнем обучении, потому что слишком часто болею.

— Как долго ты будешь болеть? — спрашивает Коул.

— Мне нужно проходить химиотерапию еще пять месяцев. Так что, если я буду еще жива, когда все это закончится, я вернусь в школу в следующем году.

— Круто, — говорит Ксандер.

Коул подходит ближе ко мне.

— Ты не умрешь.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

Он первый человек, который сказал мне это с тех пор, как я узнала, что у меня рак. Мои врачи не могут этого сказать, потому что, если я умру, у них могут быть неприятности из-за лжи, а мои родители никогда этого не говорят, потому что они не дают обещаний, которые не могут сдержать.

— Потому что теперь ты моя семья, — он пожимает плечами. — И Бог ни за что не стал бы убивать еще кого-то из моей семьи.

— Я не думаю, что это так работает, — говорю я, пытаясь вспомнить, что говорит наш пастор в церкви каждое воскресенье. Он старый и говорит очень громко и быстро, и обычно я засыпаю во время службы — до тех пор, пока моя мама не толкает меня локтем, чтобы разбудить, и сердито смотрит на меня.

— Ну, я думаю, что это так, — настаивает Коул, и на этот раз я не спорю.

Оба мальчика спускаются по лестнице и говорят мне, что увидятся со мной завтра. На самом деле я не думаю, что они это всерьез, но на следующий день, когда мама не видит, я краду еще несколько одеял и подушек из шкафа в прихожей, и после того, как один из работников ранчо моего отца принес еще немного сена на второй этаж, я делаю еще две подстилки из сена, размещая их рядом со своими.

На следующую ночь оба парня появляются, как и обещали, и когда они видят, что у меня есть три подстилки для сена, каждый из них ложится на одну снаружи. Технически, Коул ложится на мою, но я ничего не говорю. Вместо этого я ложусь на ту, что посередине, между ними. Мы проводим ночь, наблюдая за падающими звездами, обсуждая их первый день в школе, кто их учителя, и какие дети классные, а от каких лучше держаться подальше. Ксандеру столько же лет, сколько нам с Коулом, но поскольку его день рождения был в начале года, он на класс старше нас. Тем не менее, я знаю больше людей, чем он, поскольку он живет здесь всего год, в то время как я выросла в этом городе. У моих родителей самое большое скотоводческое ранчо в Брентоне, а мои бабушка и дедушка владеют кучей магазинов в городе.

Пока мы тусуемся, мне приходится пару раз вставать, чтобы меня вырвало, но ни один из них не говорит об этом ни слова. Они замолкают, когда меня тошнит, а как только я заканчиваю и ложусь обратно, они возвращаются к разговору, как ни в чем не бывало.