И теперь, вот я, беременна ребенком своего бывшего парня. Конечно, он все еще живет со мной в кондоминиуме, но он вернулся в свою старую комнату, пока не найдет себе собственное жилье. И я точно знаю, как он отреагирует, когда узнает. Он собирается умолять меня остаться с ним. Он захочет жениться на мне, чтобы мы могли быть семьей, а я не могу этого сделать. Я не могу так поступить ни с ним, ни со мной. Мы оба заслуживаем лучшего.

— И прямо здесь находится сердце, — свист. Свист. Свист. Доктор Мортон останавливает ультразвуковое изображение и указывает на крошечную точку на экране. Он слишком мал, чтобы в нем разглядеть настоящего ребенка, но у него есть сердцебиение. Я знаю, что у людей разные мнения, но когда я смотрю на эту маленькую точку на экране, для меня она живая. Это он или она, и у него есть сердце.

— Очевидно, что я не акушер, поэтому я собираюсь порекомендовать вам выбрать кого-нибудь, — он выключает монитор и вытаскивает из меня зонд, аккуратно закрывая бумажной салфеткой мою нижнюю половину.

— Далила, нам нужно будет обсудить это подробнее. Я не могу принимать решение за тебя, но я позабочусь о том, чтобы ты полностью осознала все свои возможности. Ты уверена, что не хочешь, чтобы Коул или твои родители были здесь?

— Я уверена, — я пока не могу рассказать им о ребенке. Я знаю, что они сказали бы, но это должно быть моим решением. Это мое тело и мой ребенок, и хотя Коул и мои родители хотели бы поставить меня на первое место, мой долг как мамы этого ребенка — поставить его или ее на первое место.

— Хорошо, тогда иди и одевайся, и я встречу тебя у себя в кабинете. Нам нужно многое обсудить, — он тепло улыбается мне, прежде чем покинуть комнату, чтобы я могла одеться.

Коул

Мои глаза открываются, и я проверяю время: 9:00 утра, я переворачиваюсь на другой бок и нахожу место рядом со мной пустым, а затем вспоминаю, что я больше не в главной спальне. Я больше не собираюсь делить постель с Далилой. Я в своей старой постели, потому что между нами все кончено. Я ненавижу, что это то, к чему мы пришли. Мы трое теперь отдалились друг от друга. Меня разрывает на части то, что Далила винит себя, как будто это она заставила нас быть с ней. Мы все сделали свой выбор, и я ни на секунду не жалею о том, что был с ней. Я люблю ее и всегда буду любить. Я просто не тот человек для нее, и она была права, что порвала со мной. Она заслуживает мужчину, который не фантазирует о ком-то другом, занимаясь с ней сексом. Она заслуживает того, чтобы быть центром чьего-то мира.

Сбросив с себя простыни, я натягиваю пижамные штаны, затем направляюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Останавливаясь перед комнатой Далилы, я вижу, что она все еще спит. В последнее время она стала еще более уставшей. Она не упомянула, посещала ли она еще своего онколога на ежегодном приеме, и это меня беспокоит. Я не высказывал своего беспокойства с того дня у ее родителей, когда у нее разболелась голова, но скоро собираюсь это сделать. Сегодня каникулы на День благодарения, а это значит, что у нас неделя без работы. Мы планируем навестить ее родителей на День благодарения, совершить покупки в «Черную пятницу» по ее просьбе и просто расслабиться. Хотя наши сексуальные отношения закончились, мы полны решимости оставаться друзьями.

Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Хотел бы я позвонить ему и пригласить в дом родителей Далилы на День благодарения. Еще два года назад мы отмечали все праздники вместе. Далила — единственная семья, которая у нас есть. В первый год я действительно позвонил ему, но все прошло не очень хорошо...

— Коул? Все в порядке? — мое сердце учащенно бьется от беспокойства в голосе Ксандера. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он ушел, и я чертовски скучаю по своему лучшему другу.

— Да, все в порядке.

— О, хорошо. Итак... Почему ты звонишь? — его тон не груб. Более любопытный и осторожный.

— Ну, на следующей неделе День благодарения, и я знаю, что вы, ребята, играете, но я хотел узнать, может быть, ты захочишь присоединиться ко мне и Далиле на ужине у ее родителей.

Наступает долгая минута молчания, прежде чем Ксандер говорит: —Я не могу. Мне жаль. Но, хм... Пожелай Далиле и ее родителям счастливого Дня благодарения от меня. Мне нужно идти.

Это был последний раз, когда я пытался до него дозвониться. Было ясно, что он двигался вперед по жизни и не собирался оглядываться назад. Он не сказал этого, но я мог слышать боль в его словах. Я причинил ему боль. Я — причина, по которой он держится подальше. Однако он не понимает, каково это, когда твоя мама умирает сразу после того, как заставила тебя что-то пообещать. Мои родители были замечательными. Они любили и поддерживали меня. Они были на всех моих баскетбольных матчах. Каждое родительское собрание. Они всегда ставили меня на первое место, и на смертном одре, после потери мужа, моего отца, любви всей своей жизни, все, что моя мама просила от меня, это найти женщину и карьеру, которые я люблю, и создать жизнь, подобную той, что была у нее и моего отца.

— Что творится у тебя в голове? — мягкий голос Далилы отодвигает прошлое в сторону. Я был так погружен в свои мысли, что не услышал, как она вошла на кухню.

— Просто жаль, что Ксандера нет здесь, чтобы отпраздновать с нами День благодарения.

— Я знаю. Я бы тоже хотела, чтобы он был здесь, — она грустно улыбается мне. — Хочешь отправиться в дом моих родителей около десяти?

— Конечно.

— Нам есть за что быть благодарными в этом году, — говорит Джоанна с другого конца обеденного стола. — Я хотела бы начать. Я благодарна за свою дочь, которая здорова и счастлива. Я благодарна своему мужу, который наконец-то решил нанять помощников по хозяйству, чтобы у нас было немного времени наедине.

— О, мам! — Далила изливается. — Означает ли это, что вы с папой будете путешествовать? — Джон игриво стонет, в то время как Джоанна счастливо кивает.

Джоанна продолжает: —Я также благодарна за тебя, Коул. За то, что ты был замечательным другом и бойфрендом нашей дочери. Мы не могли бы и мечтать ни о ком лучшем.

Я киваю, но не поправляю ее. Очевидно, Далила еще не рассказала своим родителям о том, что мы расстаемся.

— Это доставляет мне удовольствие, — я улыбаюсь Далиле. — Думаю, я буду следующим. Я благодарен за Далиле. Когда мне было двенадцать лет и я растерялся из-за потери своей семьи, именно ее дружба заземлила меня.

— И Ксандера, — добавляет Далила, и я судорожно сглатываю. Меня никогда не перестает удивлять, какое большое сердце у Далилы. Она должна быть зла на меня. Ради бога, я выкрикивал имя другого человека во время секса. Но вместо того, чтобы ненавидеть меня, она проявляет понимание.

— И Ксандера, — добавляю я мягко. — Я благодарен вам двоим, — я киваю Джону и Джоанне. — За то, что вы пригласили меня в свой дом, даже после стольких лет проникновения в спальню Далилы, — я хихикаю, и все смеются.

— Да, если бы мы верили, что что-то происходит, мы бы это остановили. Но с самого начала было очевидно, что вы трое были не более чем лучшими друзьями, — не более чем лучшие друзья...Если бы они только знали. Когда Ксандер ушел, а несколько месяцев спустя мы с Далилой начали встречаться, мы решили, что лучше всего притвориться, будто мы только что встретились. Два лучших друга, которые превратились в нечто большее.

— Я благодарен каждому из вас за этим столом, — говорит Джон. — И я хотел бы добавить, что я благодарен Богу и современной медицине за то, что моя дочь сегодня здесь, — он тепло улыбается Далиле, и я замечаю, что в ее глазах стоят крупные слезы, которых минуту назад там не было.

— Что ж, я, безусловно, благодарна за всех вас, — говорит Далила, — Но в этом году я благодарна за то, что Бог дал нам, — она переводит взгляд на меня. — Ребенка.

Ребенка? Черт возьми! Ребенок!