— Коул, — кричу я, и он подходит ко мне. Именно тогда я оглядываюсь вокруг и вижу, что мои мама, папа и Коул находятся в комнате со мной. Я все еще жива... — Это... с ребенком все в порядке? — спрашиваю я.

— Она идеальна, — говорит Коул. Она? Ребенок — девочка? — Как ты себя чувствуешь?

— Устала... Немного не в себе, — признаю я.

— Ты напугала нас, — Коул полуулыбается. — Вот, выпей глоток воды, а потом я познакомлю тебя с нашей маленькой девочкой, — он нажимает кнопку, которая медленно приподнимает мою кровать, так что я сажусь, затем он протягивает мне чашку с водой. Я делаю глоток, смачивая рот и горло, прежде чем возвращаю стакан ему.

— О, милая, — воркует моя мама. — Я так рада, что с тобой все в порядке, — она целует меня в лоб, затем отступает, чтобы мой папа мог сделать то же самое.

— Хорошо, Далила, — говорит Коул. — Я бы хотел, чтобы ты официально познакомилась со своей дочерью, — он кладет мне на руки самую ангельскую, укутанную малышку, и слезы мгновенно текут из глаз.

— Она идеальна, — кричу я, а затем, поскольку я должна убедиться, что все идеально, я расстегиваю ее одеяло, игнорируя тот факт, что она спит. Я кладу ее к себе на колени, и она начинает хныкать. Я насчитала у нее десять пальцев на руках и десять на ногах. Затем я расстегиваю ее подгузник и проверяю, все ли ее части на месте. На ее пупке все еще виден коричневый обрубок, о котором я, помнится, читала. Он высохнет и опадет в течение следующей недели или двух. Я снова застегиваю ее подгузник и провожу пальцами по ее лицу. Это пугает ее, и она просыпается, начиная плакать, в этот момент мое сердце набирает скорость от прекрасного звука.

— Большинство мам стараются дать своим детям поспать, — упрекает медсестра, входя в палату. Она улыбается мне и протягивает крошечную бутылочку.

— Я знаю. Я просто хотела убедиться, что с ней все в порядке, — я смотрю вниз на угольные глаза моей дочери и задаюсь вопросом, какого цвета они в конечном итоге станут. Светло-коричневый, как у меня, или черный, как у Коула?

— Понятно. Ее оценки по шкале Апгар оказались идеальными. Она весила шесть фунтов и две унции, что является отличным весом, особенно для того, чтобы родить чуть более чем на четыре недели раньше срока. Почему бы вам не покормить ее? И если у вас возникнут какие-либо вопросы, Коул может прийти за мной, чтобы я могла помочь.

— Мне нужно отлить, — говорю я.

— Ты на катетере. Я уберу это, как только ты закончишь ее кормить.

— Спасибо тебе.

Я снова пеленаю свою малышку и, взяв ее на руки, кормлю в первый раз.

— Итак, теперь, когда ты знаешь, что это девочка, как ты собираешься ее назвать? — спрашивает моя мама.

— Я думала о Зои в качестве ее имени и о ее втором имени Амелия, — я смотрю на Коула, ожидая его одобрения.

— Ты хочешь дать ей имя моей мамы в качестве второго имени? — его глаза блестят от непролитых слез.

— Ну, Зои — это имя моей мамы, бабушки и мое второе имя, так что я подумала, что оно будет идеальным. Она могла бы получить частичку нас обоих.

— О, милая, — бормочет моя мама, подходя ко мне, чтобы обнять. — Я думаю, это прекрасно.

— Я согласен, — говорит Коул. — Зои Амелия.

— Зои Амелия Эндрюс, — говорю я, и он улыбается.

Я смотрю, как Зои пьет из своей бутылочки, и на несколько минут все кажется просто идеальным.

— О, мой бог! Коул! — мои руки прикрывают рот в шоке и благоговении, когда я осматриваю потрясающую детскую, которую Коул создал для нашей дочери. — Это идеально! Это все, чего я хотела, — я поворачиваюсь к нему лицом. — Ты сделал все это сам? — мои глаза следуют вдоль светло-розовой стены передо мной к золотой луне и множеству звезд. Под ними находится удобное на вид белое кресло-качалка. На другой стене, прямо над побеленным деревянным пеленальным столиком, изображено скопление звезд, а посередине — цитата: Мы загадали желание падающей звезде, и мерцай, мерцай, вот ты где.

— Ну, за исключением расстановки мебели. Я оставил это на усмотрение экспертов.

— Коул, — я снова произношу его имя, потому что я в шоке. — Я не могу поверить, что ты сделал это, — мой взгляд переходит на другую стену. Там есть красивая кроватка в тон, а прямо над ней еще одна цитата: Мы любим тебя больше, чем тысячу падающих звезд.

Я выхожу на середину комнаты и пытаюсь осознать все это. Это все, что я обвела в детских книжках: постельное белье, лампа, коврик. Коул взял все, что я обвела, и работал с этим, превратив это в самую великолепную детскую.

— Подожди секунду! — восклицаю я. — Как ты узнал, что она девочка?

Коул хихикает.

— Возможно, я сжульничал и спросил доктора Блейка.

— Спасибо, — я пересекаю комнату и заключаю его в объятия. — Спасибо тебе за то, что воплотил мои мечты в реальность.

Мы стоим в комнате, обнявшись, когда я слышу, как открывается входная дверь. Мы расходимся, и секунду спустя в детскую входит Ксандер, одетый с ног до головы в свою баскетбольную форму.

— Где она? Где принцесса?

— Я прямо здесь, — шучу я, вытирая слезы, и он усмехается.

— Как бы ни было приятно видеть тебя, я ищу принцессу поменьше и симпатичнее.

Пока я была в больнице, Ксандер, должно быть, миллион раз писал мне смс с извинениями за то, что не смог приехать, когда родилась Зои. Он говорил слишком много раз, чтобы сосчитать, что ему неприятно, что он не может встретиться с ней в больнице, и я столько же раз говорила ему, что понимаю. У него сейчас середина сезона.

Ксандер собирается меня обнять, когда Коул останавливает его.

— Сначала вымой руки и воспользуйся дезинфицирующим средством для рук, — говорит он. Он был таким с тех пор, как доктор Мортон навестил меня в больнице после рождения Зои. Все, что потребовалось доктору Мортону, это сказать, что он обеспокоен низким количеством моих лейкоцитов в крови, чтобы перевести Коула в режим чрезмерной защиты.

— Да, сэр, — Ксандер отсалютовал Коулу двумя пальцами и вышел из комнаты, чтобы вымыть руки. Я возвращаюсь в гостиную и кладу Зои в переносную люльку, прежде чем сесть на диван. Коул, конечно, извинившись, уходит в другую комнату.

— Как ты себя чувствуешь, милая девочка? — спрашивает Ксандер, заключая меня в объятия.

— Как будто они вскрыли меня и забрали ребенка из меня, — я подмигиваю, и Ксандер смеется.

Он заглядывает в колыбель, и я вижу широкую улыбку на его лице.

— Господи, женщина, если бы я знал, что ты делаешь таких красивых детей, я бы сначала обрюхатил тебя.

— О, мой бог! — я смеюсь. — Заткнись! — я хлопаю Ксандера по груди, и он хмыкает. — Но она прекрасна, не так ли?

— Она — идеальное сочетание вас обоих, — мягко говорит Ксандер, глядя на мою спящую дочь.

— Ксандер, — говорю я, чтобы привлечь его внимание. — Может быть, ты хотел бы быть ее крестным отцом? Я знаю, что у меня должны быть крестная мать и отец, но что ж... Я просто хочу тебя.

— О, милая девочка, — бормочет Ксандер. — Это было бы для меня честью.

Далила

— Вот так. Отрыгни для мамочки, — воркую я своей дочери, и она, как идеальная маленькая принцесса, которой она и является, рыгает, как водитель грузовика. Я смеюсь, вытирая ей рот. Кто бы мог подумать, что такая незначительная вещь, как отрыжка моего ребенка, может наполнить мое сердце такой радостью. Ну, я думаю, на самом деле суть не в самой отрыжке, а в том, чтобы прочувствовать этот момент. Начинаю кормить ее, менять подгузник и купать в ванне. Есть возможность обнять ее и поцеловать. Это как сбывшаяся мечта.

— Она закончила? — Коул заходит в детскую, протягивая руки, но я пока не хочу ее бросать. Я знаю, что он просто пытается помочь, но прямо сейчас я чувствую себя хорошо. С тех пор, как я начала свое лечение, большинство дней были тяжелыми, и это мягко сказано. Было несколько моментов, когда я чувствовала себя такой больной и слабой, что почти желала, чтобы смерть забрала меня. Но прямо сейчас я чувствую себя хорошо, и я собираюсь наслаждаться каждой секундой, которую смогу провести со своей дочерью, зная, что в любой момент мне может снова стать плохо. Мои процедуры проводятся каждые три недели, оставляя мне две недели между ними, чтобы восстановиться. Они контролируют количество клеток в моей крови. Это причина, по которой я потеряла сознание и мне пришлось принять Зои пораньше. Количество лейкоцитов у меня было слишком низким. Если это повторится подобным образом, они будут вынуждены воздержаться от дальнейшего лечения.