— Тьфу! Но я не хочу уходить, — я надуваю губы, и моя голова опускается на изгиб его шеи. Я глубоко вдыхаю, сразу чувствуя спокойствие, которое я могу обрести только в объятиях Коула. Я не знаю, что бы я делала последние шесть лет без него — без его позитива и комфорта, и я никогда не хочу это узнавать.
— Ну, ты должна идти, — требует другой голос. — У меня редкие двадцать четыре часа без практики, и нам нужно правильно отпраздновать оба твоих дня рождения.
Я поднимаю голову и, оборачиваясь, нахожу своего другого лучшего друга — Ксандера, стоящего в дверях старого сарая, который мои родители должны были снести много лет назад, но так и не сделали, потому что они знают, как сильно я люблю это место. Оттолкнувшись от Коула, я встаю, пробегаю короткое расстояние до Ксандера и без предупреждения прыгаю прямо в его ожидающие объятия. Он, конечно, ловит меня — мои ноги обвиваются вокруг его талии, и я держусь за него, как за спасательный круг. Потому что — и он, и Коул есть в моей жизни. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, когда он посмеивается над моей драмой. Возможно, он всего в сорока минутах езды от Техасского университета, но такое чувство, что он переместился на другую планету. Я не могу дождаться, когда мы втроем снова будем в одной школе — осталось всего девять месяцев.
— Я тоже скучал по тебе, милая девочка, — шепчет он мне на ухо.
Я всегда улыбаюсь, когда Ксандер называет меня милой девочкой. Любой, кто его знает, скажет вам, что он жесток по всем статьям. В то время как Коул милый и не скрывает своего сердца на виду у всего мира, Ксандер держит его взаперти ото всех, кроме Коула и меня. Мне нравится, что я приобщена к той маленькой частичке Ксандера, которую другие не видят.
Ксандер высаживает меня обратно и подходит к Коулу, чтобы обнять его одним из тех странных рукопожатий, которыми парни всегда обнимаются, когда видят друг друга. Когда они заканчивают, они оба поворачиваются ко мне лицом, в то время как я стою у стены, лицом к ним двоим, и смотрю сверху вниз, что я уже знаю, что проиграю. Это та жизнь, с которой я столкнулась, и Коул прав. Каждый год я уезжаю, и все в порядке, но это не мешает мне чувствовать нервозность внизу живота из-за того факта, что это уже случилось однажды, и это легко может случиться снова. Глядя на двух своих лучших друзей, я вспоминаю, как впервые встретила их. Это было прямо здесь, в этом же здании. Я не думаю, что кто-то из нас знал об этом в то время, но они вдвоем, наткнувшись на мой сарай, навсегда изменили бы все наши жизни во многих отношениях.
Глава вторая
Далила
Шесть лет назад
Я кутаюсь в свое пуховое одеяло, лежа на постели из стога сена, которую сама же и застелила, и смотрю на звезды в небе через одно из световых окон сарая. Я наблюдаю и жду, когда появится падающая звезда, чтобы я могла загадать на ней желание. В Техасе январь и немного прохладно, но мое толстое одеяло согревает меня. Я бы предпочла лежать на траве, но я пообещала маме и папе, что останусь в здании. Я закрываю глаза, когда накатывает волна тошноты, и жду, когда она пройдет. Как только это происходит, я открываю глаза, чтобы продолжить просмотр выше. На небе так много звезд, но единственные, которые имеют значение — это те, на которые я могу загадать желание дальше. В первую ночь, когда мои родители нашли меня снаружи за сараем, они кричали и требовали, чтобы я никогда больше не убегала, не сказав им. Хотя я знала, что на самом деле они не злились на меня. Они были просто напуганы, как и я, как и сейчас. Когда они увидели, что я плачу, они перестали кричать и притянули меня в свои объятия. Они крепко обнимали меня и говорили, как сильно они меня любят. Затем они заверили меня, что будут со мной на каждом шагу, в то время как я плакала, пока не иссякли слезы. Однако они не давали никаких обещаний, и это напугало меня, потому что даже в моем юном двенадцатилетнем мозгу я знала, что если они ничего не обещают, то это должно быть плохо.
После того, как я перестала плакать, я спросила, можно ли мне, пожалуйста, переночевать в сарае. Мне просто нужно было подышать свежим воздухом. Это напомнило мне, что я жива. Я всегда предпочитала бывать на свежем воздухе, а не сидеть взаперти в нашем доме, даже если наш дом — одно из крупнейших ранчо в Брентоне, штат Техас. Моя мама была не в восторге от этого, но мой папа сказал, что все уладит, чтобы я была в безопасности. Следующие несколько недель, когда мой отец не работал на нашем скотоводческом ранчо, мы проводили дни, превращая старый сарай в мой собственный дом вдали от дома. Мы перестроили лестницу, ведущую на второй уровень, и уложили новые деревянные полы. Мы заменили старые окна в крыше на новые, и моя мама помогла нам превратить бочки с сеном в импровизированную кровать для меня, чтобы я могла лежать под звездами изнутри. Они купили мне классный мини-холодильник, чтобы наполнять его напитками, а моя мама отремонтировала ванную. Мой отец настоял, чтобы они установили систему мониторинга, но я не возражала. Я знала, что они обеспокоены моим нынешним состоянием и хотели убедиться, что они могут в любое время поговорить со мной на двоих. По ночам, когда идет дождь или слишком холодно, они настаивают на своем и заставляют меня спать в доме, но по ночам, подобным сегодняшней, когда погода идеальная, я сплю здесь.
Чувствуя, как накатывает очередной приступ тошноты, я снова закрываю глаза, желая, чтобы это прошло. Только на этот раз, когда этого не происходит, я спрыгиваю со своей подстилки и бегу к мусорному баку, который моя мама поставила здесь именно по этой причине. Я добираюсь до него как раз вовремя и меня тошнит от моего ужина. Зная, что как только я начинаю, это обычно повторяется снова, я не двигаюсь с места. И, конечно же, через несколько секунд меня снова тошнит.
— С тобой все в порядке? — я слышу, как кто-то зовет снизу. Прежде чем я успеваю ему ответить, меня тошнит в третий раз, только на этот раз я просто сухо вздыхаю, так как в моем желудке ничего не осталось.
— Ты в порядке? — он спрашивает снова, на этот раз его голос звучит ближе. Должно быть, он поднялся по служебной лестнице. Хватая влажные салфетки, которые моя мама держит для меня рядом с мусорным баком, я вытираю рот, прежде чем повернуться к нему лицом. Только когда я оборачиваюсь, передо мной стоит не один, а два парня.
— Кто вы? — требую я, вздергивая подбородок, чтобы показать, что я не боюсь на случай, если они здесь, чтобы причинить мне боль.
— Я Коул Эндрюс, — говорит первый мальчик, и я узнаю его голос: тот, кто спрашивал, все ли со мной в порядке.
— А я Ксандер Томпсон, — добавляет другой парень. Хотя я никогда раньше не видела Коула, я узнаю Ксандера. Я видела его в школе, и я знаю, что он живет с семьей Карсон на их ранчо вместе с другими приемными детьми, которых они взяли. Владения Карсонов примыкают к нашим, и только деревянный забор показывает, где заканчивается их собственность и начинается наша.
Я лезу в холодильник и беру бутылку воды. Важно поддерживать уровень жидкости в организме, чтобы я не ослабела. Сделав глоток, я говорю: —Я Далила Кросс, — я беру с деревянной полки жвачку и засовываю ее в рот, чтобы избавиться от противного вкуса, затем предлагаю им по кусочку. Они оба принимают это и благодарят меня.
— Я видел тебя повсюду, — признается Ксандер. — Я показывал Коулу твоих коров, когда мы услышали, как тебя тошнит. У тебя рак, верно?
Я киваю.
— Да, у меня рак.
— Хочешь помочь мне показать Коулу окрестности? — Ксандер спрашивает так, будто я только что не призналась, что у меня опасная для жизни болезнь. Большинство детей, которые знают, что я больна, не хотят быть рядом со мной. Даже при том, что все знают, что рак не заразен, они ведут себя так, как будто это так.
— Я действительно не очень хорошо себя чувствую, — признаюсь я.
— Мы могли бы прокатиться на одном из ваших внедорожников. Я умею водить, — Ксандер ухмыляется, и его улыбка заставляет меня тоже улыбнуться.
