— Черт возьми, да, я выйду за тебя замуж.

Коул улыбается и встает, надевая простое кольцо на мой безымянный палец.

— Спасибо, — толпа начинает скандировать «поцелуй, поцелуй, поцелуй», поэтому мы даем им то, что они хотят: поцелуй прямо здесь, посреди стадиона, с Зои на руках. И хотя большинство поблагодарило бы Бога за то, что он благословил их таким счастьем, я благодарю Далилу. Именно благодаря ей я смог найти любовь всей своей жизни.

Коул

Десять лет спустя

— Святое дерьмо, это так приятно, — Ксандер стонет, его голос приглушен из-за того, что он уткнулся лицом в подушку. — Да, прямо здесь.

— Шшш... — говорю я, крепче сжимая его бедра и входя в него сзади. Я смотрю, как мой член исчезает в его заднице, затем выходит обратно почти до конца, прежде чем я толкаю его обратно, убеждаясь, что проникаю как можно глубже. Ксандер был в разъездах десять дней — самый длинный период выездных игр команды, — а это значит, что у нас есть десять дней, чтобы наверстать упущенное, прежде чем наша дочь проснется и постучит в нашу дверь, желая позавтракать. Последнее, что нам нужно, это чтобы она рано просыпалась.

— Не смей гладить свой гребаный член, — угрожаю я, когда вижу, как его рука двигается под ним. — Единственное место, куда ты можешь кончить — это мой рот, — и мысль о твердом члене Ксандера у меня во рту заставляет меня терять контроль. Мои толчки становятся неистовыми, и секундой позже я кончаю. Я вырываюсь и, даже не потрудившись привести себя в порядок, шлепаю его по заднице, так что он переворачивается на спину. Когда он делает это, его твердый член высвобождается, и я обхватываю его ртом прежде, чем он успевает даже поздороваться.

Да, именно так. Он вошел в дверь около тридцати минут назад, и я практически набросился на него, срывая с него одежду и требуя быть внутри него. Но я ничего не могу с этим поделать. Моя потребность в Ксандере, казалось, только усилилась с годами.

Мой влажный рот скользит вверх и вниз по его стволу, моя рука обхватывает его яйца, нежно массируя их. Я знаю, что пройдет совсем немного времени, и он вонзит свой заряд мне в глотку. Это никогда не занимает много времени после того, как он был в пути. Я провожу с ним весь путь вниз, пока кончик его члена не упирается мне в горло, а его бедра приподнимаются, когда он издает гортанный стон, сообщающий мне, что он вот-вот кончит. Я принимаю его глубоко еще раз, а затем, как я и ожидал, он кончает мне на язык. Как только я вылизываю его дочиста, я выпускаю его изо рта.

— Добро пожаловать домой, — шучу я, и он хихикает.

— Еще два месяца, и я буду дома навсегда, — говорит он как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь.

— Папа! Я проснулась. Я знаю, что Папаша дома, — кричит она через дверь, и я смеюсь над ее новым прозвищем для Ксандера. С тех пор как она стала достаточно взрослой, чтобы говорить, она называла нас обоих папой. Это просто случилось, и мы оба были совершенно не против этого. Мы оба ее отцы. Мы всегда были честны с ней по поводу того факта, что я биологически ее отец, а Далила — ее мать. Однако несколько месяцев назад, во время просмотра фильма, она услышала, как маленькая девочка назвала своего отца «Папаша», и с тех пор она называет этим именем Ксандера. Это сводит его с ума, но он не осмелился бы сказать ей об этом.

— Нам действительно нужно придумать для меня новое имя, — говорит Ксандер, направляясь в ванную, чтобы принять душ. — Мне всего тридцать пять лет, а не шестьдесят пять!

Натягивая брюки и рубашку, я направляюсь на кухню, чтобы приготовить завтрак.

— Доброе утро, солнышко, — я целую свою дочь в лоб, прежде чем достаю миску для смешивания из шкафчика.

— Доброе утро, — она вскакивает на барный стул и взволнованно подпрыгивает на своем месте. — Во сколько мы выезжаем?

— В одиннадцать, — говорю я, разогревая сковородку и замешивая тесто для блинчиков в миске. — Шоколадная стружка или черника? — я спрашиваю.

— Ни то, ни другое. Бананы, пожалуйста.

— Отлично, — я беру банан и начинаю нарезать. — Ты решила, какое платье наденешь сегодня? — спрашиваю я, поддерживая разговор.

— Ага! То, которое бабушка подарила мне, когда была на Гавайях с дедушкой.

— Это красивое платье, — я выливаю тесто на горячую поверхность.

— Доброе утро, милая девочка, — слышу я голос Ксандера.

— Доброе утро, Папаша! — визжит Зои, и краем глаза я вижу, как она прыгает в его объятия. Он целует ее в щеку и увлекает за собой. Я смеюсь над тем, какой высокой она стала, ее длинные ноги обвивают его торс — слишком высокая, чтобы ее можно было нести, но Ксандеру все равно. Он наклоняется и быстро целует меня, затем берет пару ломтиков банана и кидает их в рот.

— Пап, хочешь посмотреть на мое платье? — Зои извивается всем телом, чтобы ее подвели, и Ксандер опускает ее на землю.

— Да, но давай сначала поедим. Мы не хотим, чтобы на него попала какая-нибудь еда, — он протягивает ей три тарелки, чтобы она отнесла их к столу.

— Прекрасно, — она фыркает. — Мы уходим в одиннадцать.

— Звучит заманчиво.

После того, как мы завтракаем, я прыгаю в душ и одеваюсь, пока Зои делает то же самое. Как только она оденется, а Ксандер сделает не менее пятидесяти фотографий ее в новом платье, мы отправляемся в путь. Поездка занимает два с половиной часа, но с Зои успевает пролететь быстро, рассказывая Ксандеру все, по чему она скучала, пока его не было. Он слушает и реагирует так, словно слышит все в первый раз, хотя он каждую ночь общается с нами по видеочату.

Когда мы добираемся до больницы, мы сразу же замечаем Джоан и Джона. Зои подбегает к ним, чтобы обнять и показать свое платье.

— Спасибо, что пришли, — говорит доктор Мортон, пожимая нам руки. — То, что ты здесь делаешь, потрясающе, — он проводит нас к главной площади, где будет проходить церемония перерезания ленточки.

— Это меньшее, что мы можем сделать, — говорит Ксандер. Все собираются вокруг, и Зои подбегает, чтобы присоединиться к нам на переднем плане вместе с Джоанной и Джоном.

— Спасибо всем вам за то, что вы здесь сегодня, когда мы официально открываем новое крыло в Техасской больнице общего профиля, — начинает доктор Мортон. — Это крыло стало возможным благодаря двум мужчинам, с которыми я имел честь познакомиться за эти годы, когда лечил их подругу Далилу Кросс. Далила была бойцом, и хотя она, к сожалению, проиграла свою битву с раком, я с такой гордостью объявляю о совершенно новом отделении детской онкологии, которое было построено в память о ней и финансируется организацией «Далила Кросс. Пожелай звезде». Это будет означать не только то, что дети, которые проходят здесь лечение, получат наилучший возможный уход и будут чувствовать себя более комфортно, но и то, что многие семьи, которые, возможно, не смогли бы иным образом обратиться за лечением, теперь смогут это сделать. Без лишних слов, Зои, перережь ленточку.

Обеими руками Зои берет большие ножницы и разрезает ленту пополам. Все хлопают и подходят, обнимают и благодарят нас. Когда Ксандер упомянул о желании основать благотворительный фонд в честь Далилы, мы оба согласились, что единственный подходящий — это тот, который собирает деньги для семей, нуждающихся в финансовой помощи, чтобы их дети могли лечиться. Далиле повезло, что ее родители могли позволить себе ее лечение все эти годы, и именно поэтому она смогла прожить так долго. Но чего многие люди не знают, так это того, что четверть больных раком не могут позволить себе лечение.

— Вы молодец, мистер Томпсон, — я заключаю своего мужа в объятия и быстро целую его.

— У нас все будет хорошо, — он целует меня в ответ. — Я подумал, раз уж мы в городе, сегодня вечером мы могли бы отвести Зои в сарай понаблюдать за падающими звездами, — и именно за это я люблю этого мужчину.

Конец.

Белла