Когда они заканчивают праздновать, я подхожу к Коулу и протягиваю руку, желая показать детям, как выглядит хорошее спортивное мастерство. Он берет его и пожимает мне руку.

— Хорошая игра, — говорю я, сжимая его руку.

— Ты тоже, — он улыбается мне, затем опускает взгляд на наши соединенные руки. Мой взгляд следует за его взглядом, желая, чтобы мы могли оставаться так еще немного, зная, что, как только наши руки разойдутся, у нас, скорее всего, никогда больше не будет этого момента.

Слишком скоро он действительно убирает руку и, напоследок слегка улыбнувшись, поворачивается ко мне спиной и зовет детей выбирать команды. Я сажусь на скамейку и смотрю, как он смеется и шутит со всеми, и мое сердце болит от того, как сильно я скучаю по нему.

— Этот парень был чертовски хорош, — говорит Дин, садясь рядом со мной.

— Да, это он. Наверняка мог бы попасть в НБА.

— Почему он этого не сделал?

— Он решил позаботиться о нашей лучшей подруге, когда она была больна, — я хмурюсь, когда думаю о Далиле. Я ненавижу, что мы почти не разговаривали с тех пор, как я уехал два года назад. Но правда — это здесь, и это все, с чем я могу справиться. Теперь, однако, мне интересно, общаются ли она с Коулом до сих пор. Если беременна не она, это будет означать, что Коул двинулся дальше...Или это была Далила, которая ушла дальше? И если она беременна, то это отстой, что она не почувствовала, что может написать мне, чтобы сообщить хорошие новости. Она боится, что мне будет больно узнать, что у них будет общий ребенок? Или, может быть, она не писала мне в последнее время, потому что она с кем-то, кто не хочет, чтобы она разговаривала со мной и Коулом... Меня бесит, что я понятия не имею, что с ними происходит. Когда-то они были всем моим миром.

— Эй, чувак, ты в порядке? — спрашивает Дин.

— Да, просто думаю о прошлом, — я улыбаюсь фальшивой улыбкой, которую довел до совершенства за последние пару лет, в то время как в глубине души мне кажется, что мое сердце снова разбивается вдребезги.

— Моя мама всегда говорила, что прошлое — это просто так. Прошлое. Дело сделано. Двигайся дальше.

Легче сказать, чем сделать...

Я только что закончил ужинать с Сиарой, моим помощником-публицистом. Обычно она не везде ходит со мной, но пока я здесь, она поручила мне снять пару рекламных роликов, так что она хотела быть здесь, чтобы убедиться, что все идет гладко. Она организует весь мой пиар и следит за тем, чтобы я знал, где мне нужно быть и когда. Я никогда не знал, что в профессиональной игре в мяч есть нечто гораздо большее, чем просто прийти и играть. Когда я впервые нанял агента для участия в драфте, я был шокирован, когда он порекомендовал мне так много разных людей. Сначала я игнорировал его предложения, но как только мне стало не по себе, я сдался и нанял команду людей. Потребовалось несколько разных попыток, но я наконец-то нашел хорошую команду, которая заботится о моих интересах.

— Ты идешь в свою комнату? — спрашивает Сиара.

— Я думаю, что собираюсь выпить в баре.

— Будь осторожен. Я не хочу, чтобы тебе приходилось убирать, пока я здесь, — она подмигивает мне, но это не кокетство. Сиара — единственный человек, который знает правду обо мне. Я отмахиваюсь от нее и направляюсь к бару. Уже почти полночь, и вокруг тихо. Не часто мне удается посидеть в общественном баре и выпить.

— Что вам принести? — с улыбкой спрашивает мужчина-бармен.

— Джек и кока-колу, пожалуйста, — бармен кивает, и я наблюдаю за ним, пока он готовит мой напиток. У него грязные светлые лохматые волосы, ярко-зеленые глаза и губы, которые, я думаю, если бы он увлекался подобными вещами — а я почти уверен, что так оно и есть, — идеально подошли бы для сосания члена.

Он расстилает салфетку и ставит на нее мой напиток, затем просит меня сообщить ему, если мне понадобится что-нибудь еще, прежде чем он отойдет к стойке, чтобы принять чей-то заказ. Когда я допиваю свой напиток, я заказываю еще один, а затем еще, пытаясь пить до тех пор, пока моя грудь не онемеет от боли. Играть в профессиональный баскетбол означает соблюдать строгую диету, в которую не входит алкоголь, но после сегодняшней встречи с Коулом я готов рискнуть похмельем, чтобы просто забыться на некоторое время.

— Еще не слишком поздно делать заказ с кухни? — я слышу, как кто-то спрашивает, и моя голова поворачивается в сторону голоса. Даже наполовину пьяный, я узнал бы этот голос откуда угодно.

— У нас есть меню для позднего ужина, которое вы можете заказать, — говорит бармен, протягивая ему меню. Как будто чувствуя, что я смотрю на него, Коул бросает взгляд в мою сторону.

— Для этого и существует обслуживание в номерах, — указываю я, мои слова звучат немного невнятно. Черт...Сиара собирается убить меня.

— Они прекращают обслуживание номеров в десять часов, — отвечает он, прежде чем заглянуть в меню. — Могу я просто заказать сэндвич с курицей-гриль и кока-колу, пожалуйста? — он возвращает меню бармену.

— Я слышал, у тебя будет ребенок, — говорю я, переходя прямо к делу — алкоголь никак не влияет на мои слова. Коул пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем сесть через два стула от меня.

— Что случилось? Ты боишься, что можешь подцепить гея? — я смеюсь, поднося бокал к губам, чтобы сделать еще глоток своего напитка.

— Гей? Со всеми женщинами, с которыми тебя видели? Я больше боюсь, что могу подхватить ЗППП, — он усмехается, и я пристально смотрю в его сторону, но не говорю ни слова. Я хорошо знаю всех женщин, с которыми меня видели. Сиара заботится об этом.

— Так ребенок от Далилы? — я спрашиваю.

— Да, она на пятом месяце беременности.

— Молодец, — я киваю. — Она заслуживает того, чтобы быть мамой после всего, через что ей пришлось пройти.

— Да, — соглашается он.

— И, эй, похоже, ты на пути к тому, чтобы твоя мама гордилась тобой, — замечаю я. Черт, этот алкоголь.

— Да, ну, с тобой тоже было здорово поговорить, Ксандер, — сухо говорит Коул, затем машет бармену подойти. — Если подумать, я не так уж голоден, — говорит он, прежде чем уйти, и я ни хрена не делаю, чтобы остановить его.

Коул

— Добрый день, я доктор Штайн, — доктор протягивает руку, чтобы пожать мою, затем руку Далилы.

— Эм... где доктор Блейк? — спрашивает Далила.

— У него были срочные роды, и поскольку мы здесь работаем как команда, сегодня днем я встречаюсь с его пациентами. Теперь здесь говорится, что вы на двадцать второй неделе беременности и вам назначено УЗИ. Давай, ляг на спину и приложи это к верху своих штанов, чтобы я не испачкал твою одежду гелем, — он протягивает Далиле бумажную обложку, и Далила делает, как он говорит, задирая рубашку почти до лифчика и прикрепляя бумагу к краю джинсов.

— Идеально, — доктор Штайн наливает немного синего геля на живот Далилы, затем накладывает на него что-то похожее на палочку, используя ее для перемещения геля по всему телу. Он щелкает парой переключателей, и сердцебиение доносится из динамиков громко и ясно. Я узнаю это по всем случаям, когда это делает другой доктор.

— Сто шестьдесят. Хорошее, сильное сердцебиение, — доктор улыбается нам. — Я просто собираюсь сделать кое-какие замеры, а потом мы перейдем к самому интересному, — он перемещает палочку повсюду, нажимая на экран компьютера. Похоже, что он фотографирует.

— Итак, вашему малышу двадцать две недели и пять дней, и все выглядит идеально, — доктор указывает на экран. — Это руки, ноги, и если вы присмотритесь, то сможете увидеть сплетение. Вы двое хотите выяснить, будет у вас мальчик или девочка?

Я смотрю на Далилу, и у нее из-под век текут слезы и стекают по щекам, смачивая уши и волосы. Одна вещь, которую я узнал за время ее беременности, заключается в том, что беременные женщины эмоциональны.

— Далила? — я беру ее руку в свою. — Хотим ли мы знать пол?