— Сэр, даже после операции есть шанс, что он не будет играть так же, как раньше, и шансы снова порвать ваш ACL еще выше.

— Баскетбол — это его жизнь, — говорит ему папа. — Нужна ли ему операция, чтобы иметь шанс снова играть?

— По моему профессиональному мнению, да.

— Тогда сделай операцию. Я предоставлю биллингу свою информацию, — я смотрю, как мой папа направляется в отдел выставления счетов, и слезы наполняют мои глаза.

— С ним все будет в порядке, милая, — воркует моя мама.

— Я знаю. Мне просто так повезло, что у меня такие замечательные родители, — я обнимаю ее. — Ответственность за него не лежит на ваших парнях, и все же вы платите за операцию.

— Может быть, Коул и Ксандер биологически и не наши, но они твои лучшие друзья, и у них никого нет. Они семья.

Коул

— Счастливого Рождества! — Далила запрыгивает на диван, и я стону от боли. — Упс! Мне жаль, — она бросает на меня извиняющийся взгляд, прежде чем сесть на противоположном конце.

Последние четыре недели после операции на ACL я был прикован к этой чертовой кушетке, так что сказать, что я сейчас не совсем празднично себя чувствую, было бы преуменьшением года. Весь этот отдых сводит меня с ума. Я наконец-то могу слегка надавливать на колено, и еще через несколько недель начну физиотерапию. По словам моего врача, мне грозит минимум восемь-двенадцать месяцев отсутствия в баскетболе, что означает, что меня не возьмет ни один приличный колледж, чтобы играть, и даже если бы я это сделал, высока вероятность того, что я получу повторную травму. Черт! Посмотрите на Деррика Роуза. Единственная причина, по которой Буллз оставили его в команде, заключалась в том, что он уже зарекомендовал себя. Я? Я ни черта не доказал, и теперь у меня, скорее всего, не будет возможности это сделать.

Поскольку мистер и миссис Карсон довольно ясно дали понять, что у них нет времени заниматься моей травмой, вмешались родители Далилы и настояли, чтобы я приехал и побыл с ними, пока я выздоравливаю. Мама Далилы даже упомянула, что она рада, что я буду здесь, когда Далила начнет курс химиотерапии на следующей неделе. У нас обоих впереди долгий путь, но, по крайней мере, мы будем под одной крышей.

— Хо! Хо! Хо! Счастливого Рождества, — голос Ксандера эхом разносится по дому, вслед за чем закрывается входная дверь. В Техасе вчера была игра, так что он только сейчас приезжает, и поскольку у них не будет игры до Нового года, он остается на неделю. Поскольку у него нет машины, Джон, отец Далилы, настоял на том, чтобы заехать за ним в TU. В такие моменты, как сейчас, я вспоминаю, что сказала Далила о том, что мы станем ее семьей, и знаю, что она не шутила.

— Сюда, сюда! — кричит Далила. Джон заходит в гостиную, следуя за моим Ксандером, который держит небольшую стопку подарков. — Оооо! Для меня? — Далила спрыгивает с дивана, чтобы схватить их, но прежде чем она успевает схватить подарки, Ксандер поднимает их над головой, где она не может до них дотянуться.

— Эй! — крикнул я.

Она хихикает.

— Дай мне! — она подпрыгивает вверх-вниз, пытаясь дотянуться до Ксандера, в то время как он со смехом качает головой.

— Ксандер, будь поласковее с моей маленькой девочкой, — упрекает Джоанна, подходя и целуя его в щеку. — Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, — говорит он в ответ, затем опускает подарки, вручая один Далиле, ее родителям, а затем мне. — Это не так уж много, — он пожимает плечами.

— О, прекрати, — говорит Далила, садясь на диван напротив меня со своими родителями. Когда она открывает коробку, у нее перехватывает дыхание. — О, Ксандер! — слезы застилают ее глаза, когда она достает фотографию в рамке из коробки.

Это коллаж из фотографий, сделанных Ксандером за эти годы. Все они черно-белые, и на них все мы трое. Когда нам было тринадцать, Джоанна убиралась в доме и вытащила коробки с фотографиями Далилы. Ксандер упомянул, что у него нет фотографий, потому что его отцу было насрать, чтобы их сделать. На следующий день Джоанна подарила ему фотоаппарат и сказала, что пришло время начать создавать воспоминания. С того дня камера была практически везде, куда бы ни пошел Ксандер.

Далила ставит подарок на стол и встает, обнимая Ксандера.

— Мне это нравится. Спасибо тебе.

Джоанна открывает их подарок следующим, и это прекрасная фотография Далилы и ее родителей с барбекю четвертого июля, которое они устроили в прошлом году.

— Спасибо тебе, дорогой, — говорит Джоанна, обнимая Ксандера.

— Может быть, тебе стоит подумать о специальности в фотографии, — замечает Джон, также обнимая Ксандера.

— Не, это может лишить меня удовольствия, — шутит Ксандер, садясь на тот же диван, что и я.

Я открываю свой подарок, и, как и у всех остальных, у меня тоже есть фотография в рамке. Это единый образ Ксандера, Далилы и меня. Это с того дня, как Далила узнала, что у нее снова рак, когда Ксандер подошел, чтобы мы могли быть рядом с ней. В тот день мы занимались с ней любовью, втроем теряя девственность. После этого Далила настояла, чтобы Ксандер сфотографировал нас троих. Она сказала, что хочет сделать одну последнюю фотографию, прежде чем ее жизнь изменится. На фотографии Далила улыбается в камеру, и для тех, кто ее не знает, она выглядит счастливой. Но поскольку я это делаю, я вижу беспокойство в ее глазах и страх, написанный на ее лице. Ее щеки раскраснелись от только что прошедшего секса. Ксандер тоже смотрит в камеру, его задумчивый взгляд едва заметно улыбается. А я, я смотрю на Ксандера. Мой желудок сжимается, когда я смотрю на фотографию и заставляю себя избавиться от чувств, которые охватывают меня каждый раз, когда я думаю о нашем единственном времени вместе. Мы договорились, что это будет только один раз и мы никогда больше не будем говорить об этом, но с того дня все, о чем я могу думать, это снова быть с Далилой и Ксандером.

— Спасибо тебе, чувак, — говорю я Ксандеру, молясь, чтобы мои смешанные эмоции не просочились в мои слова.

— Не за что, — он слегка кивает и слегка улыбается мне.

— Хорошо! — кричит Далила. — Давайте откроем остальные подарки.

Ксандер

— Отдайте бутылку, мистер, — Далила поднимает руку и сгибает пальцы в приглашающем жесте.

Коул делает глоток чертовски дорогой водки, которую Далила стащила из винного шкафа своего отца, затем передает ей. Родители Далилы уехали несколько часов назад на вечеринку к деловому партнеру в город. Поскольку сегодня канун Нового года, они решили забронировать номер в отеле на ночь, так что вернутся только завтра. Утром Джон отвозит меня обратно в общежитие, потому что через два дня у меня тренировка, через три игра, а занятия возобновляются на следующей неделе.

— Ты думаешь, это разумно: топить свои печали в бутылке ликера? — спрашиваю я, когда Коул забирает бутылку у Дилайлы и залпом выпивает большую порцию алкоголя.

— Эм... на самом деле мне все равно, — Далила пожимает плечами и делает глоток. — У меня одна грудь, и через три дня я начинаю химиотерапию.

— И я не буду играть в баскетбол в обозримом будущем. Жизнь — отстой, — Коул собирается сделать еще глоток, но я выхватываю бутылку у него из рук, прежде чем он успевает.

— Что ж, у меня осталась всего одна ночь здесь, прежде чем я вернусь в школу, и я бы не хотел тратить ее на то, чтобы наблюдать, как вы двое окончательно поджариваетесь, — я ставлю бутылку на стол.

— Я почти не навеселе! — Далила хихикает и наклоняется к Коулу, чтобы взять бутылку. Она недооценивает свою досягаемость и падает с дивана мне на колени.

— Правда? — сухо спрашиваю я. Я знаю, что она выпила всего пару рюмок, но это явно ударило ей прямо в голову. — Давай посмотрим фильм.

— Ладно, прекрасно, — говорит Далила. — Пойду приготовлю попкорн, — она вскакивает и бежит на кухню, пока я просматриваю фильмы по телевизору, пытаясь найти что-нибудь на заказ. Когда я натыкаюсь на один, который выглядит достаточно интересно — что-то о парне, который является чемпионом по наездничеству на быках. Я спрашиваю Коула, не хочет ли он посмотреть его. Когда он говорит, что для него это звучит заманчиво, я нажимаю «Купить».