А потом то, как она сосала мой член, прежде чем развернулась прямо там, в ванной, и потребовала, чтобы я трахнул ее... Господи! Схватив ее за бока, я толкаюсь в нее и трахаю, она насквозь мокрая.

— Черт возьми, женщина, с тебя течет.

Она ничего не говорит, просто прижимается ко мне задницей и стонет. Я набираю скорость, входя в нее и выходя из нее, и я чувствую, как сжимается ее тугое влагалище, но затем она подается вперед, и мой член выскальзывает из нее, сразу теряя ее тепло.

— Ты можешь трахнуть мою задницу? — спрашивает она, но это звучит как мольба, и я замираю на месте. С тех пор Далила не просила об анальных играх... Я вытряхиваю себя из этих мыслей. Не говоря ни слова, я тянусь к ящику, где, как я знаю, хранится детское масло, и, открыв крышку, капаю немного ей в щелку между ягодиц. Прежде чем я засуну в нее свой член, я хочу убедиться, что она готова, поэтому начинаю со своих пальцев. Засовывая один из них ей в жопу, я трахаю ее пальцами, пока она не начинает извиваться от удовольствия, затем добавляю еще один.

— Да, пожалуйста, Коул. Трахни меня в задницу, — умоляет она. Я вижу, что она одной рукой держится за ванну, а другой массирует свой клитор. Используя свою руку, на которой есть детское масло, я поглаживаю свой член несколько раз, чтобы смазать его. Затем, раздвигая ее половинки, я засовываю свой член в ее сморщенную дырочку. Далила издает стон, и мой член дергается внутри нее. Я забыл, как туго это ощущается внутри ее задницы. Каждый раз, когда я вхожу в нее, это как будто она душит меня до чертиков. С ней так не обращались с тех пор, как мы были с Ксандером, и даже тогда в основном Ксандер трахал ее в задницу. Он всегда шутил, что он придурок.

Пытаясь выкинуть Ксандера из головы, я сосредотачиваюсь на трахающейся Далиле. Я выхожу до тех пор, пока только кончик моего члена не оказывается внутри нее, затем так же медленно толкаюсь обратно. Я смотрю, как мой член входит в нее, затем выходит из нее. Когда она издает еще один стон, я задаюсь вопросом, каково бы это было, если бы меня трахнули в задницу. Я всегда был на грани отдачи в сексе. Что, если бы это меня трахнули? Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Ему нравилось трахать Далилу в задницу. Хотел бы он трахнуть мою? Всплывают воспоминания о том единственном разе, когда он опустился на колени и отсосал мне. Я никогда в жизни не кончал так сильно зная, что это его рот обхватил мой член. То, как он принимал меня всю дорогу. Позволил бы он мне трахнуть его? Взял бы он весь мой член в свою задницу, как он это делал в рот? Мои глаза закрываются, когда я теряюсь в фантазии о том, как трахаю Ксандера, и, прежде чем я осознаю это, я кончаю так чертовски сильно, что мои ноги дрожат.

И прежде чем я успеваю остановить слова, срывающиеся с моих губ, я стону: — Фаааакк, Ксандер, — мое тело замирает от того, что я только что сказал...То, что я только что сделал. Срань господня, я только что представил гребаного Ксандера, а потом выкрикнул его имя. Я молюсь, чтобы я произнес его имя в своей фантазии, чтобы я не произнес его вслух, но когда Далила подается вперед, мой размягчающийся член вываливается из нее, и оборачивается, не говоря ни слова, я знаю, что она услышала меня.

Далила

Когда Коул вошел в меня, выкрикивая имя Ксандера, я знала, что мне нужно было сделать. От этого просто не было возврата. Последние два года я наблюдала, как Коул любит Ксандера издалека. Я знала, что не завладела всем его сердцем, но меня это устраивало, потому что я тоже люблю Ксандера. Я скучаю по нему и думаю о нем каждый божий день. Разница, однако, в том, что если бы Коул не был так упрям в выполнении любого обещания, которое он дал своей маме, если бы он действительно был честен с самим собой, он предпочел бы Ксандера мне, а это просто не то, с чем я могла бы прожить свою жизнь спокойно. Не ради меня и не ради Коула.

Мне нужно привести себя в порядок, я быстро принимаю душ, а когда выхожу, Коула в ванной уже нет. Я одеваюсь, затем отправляюсь на его поиски. Мое сердце колотится, а ладони вспотели. Это последнее, что я хочу делать, но я знаю, что это то, что нужно сделать. Я нахожу Коула сидящим в гостиной. Здесь темно, и только подслушанный свет исходит из-под микроволновки. Его голова опущена, и я знаю, что он ненавидит себя за то, что произошло.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, присаживаясь на кофейный столик напротив него. Он поднимает голову, и я вижу сожаление и вину в его глазах. — Я знаю, что не мое дело обсуждать тебя и Ксандера... — я начинаю говорить, но Коул перебивает меня.

— Нет меня и Ксандера.

— Коул... — я делаю глубокий вдох. — Я больше не могу этого делать, — я беру его руки в свои. — Я люблю тебя, и я люблю Ксандера, но когда он вышел за дверь в тот день, он оставил зияющую дыру в твоем сердце. Я видела, как тебе больно, и я просто хотела сделать это лучше. То, как ты всегда заставлял меня чувствовать себя лучше. Но я была неправа в том, что сделала. Я заклеила твое сердце гигантским лейкопластырем и позволила тебе вести себя так, будто там нет никакой раны, — я накрываю его сердце своей ладонью. — Я больше не могу быть твоим лейкопластырем.

Коул притягивает мои руки к себе и сажает к себе на колени.

— Не делай этого, Далила, пожалуйста. Ты знаешь, что я люблю тебя, — его голова падает мне на грудь.

— Я знаю, что ты любишь, но мне никогда не будет принадлежать все твое сердце, и я думала, что меня это устраивает, но это не так, — я не утруждаю себя упоминанием того, что мы оба знаем, что у Ксандера это есть. — Перед тем, как Ксандер ушел, я совершила большую ошибку, столкнув вас, ребята, вместе, — я замолкаю на секунду, зная, что собираюсь нарушить свое обещание Ксандеру, но также зная, что должна это сделать. — Все эти годы я была такой невероятно эгоистичной.

— Что? Каким образом? — спрашивает Коул, слегка приподнимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Некоторым женщинам не повезло найти одного мужчину, который любит ее безоговорочно, но я нашла двоих. Проблема была в том, что я держалась за ваши сердца, зная, что они принадлежат кому-то другому, и за это я сожалею, — я наклоняю голову и целую Коула в лоб.

— Далила... я не могу... — он качает головой.

— Я знаю, Коул, но я больше не могу быть причиной того, что ты не можешь.

— Значит, это все? Между нами все кончено. Ксандер ушел, и теперь у нас все заканчивается?

— Мы всегда будем друзьями, — обещаю я ему. — Всегда. Но да, мы заканчиваем, — слезы щиплют мои глаза, и мне приходится закрыть их, чтобы они не пролились. Мне нужно быть сильной.

Коул обнимает меня и прижимает к себе.

— Мне так жаль, Далила. Я люблю тебя, — говорит он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. — Мне жаль, что этого было недостаточно.

Я тоже, Коул... Я тоже...

Далила

Беременна. О боже мой. Я беременна. Я бы никогда в это не поверила, если бы мой врач не настоял на проведении УЗИ. После того, как я взяла анализ крови для ежегодного осмотра, он позвал меня к себе. Я была в ужасе от того, что рак вернулся, но я никогда не думала, что он скажет мне, что я беременна, и не просто беременна. Я на двенадцатой неделе. Черт возьми! Я принимаю противозачаточные с тех пор, как мы с Коулом и Ксандером впервые занялись любовью. Я в ударе, и я делаю это вовремя каждые три месяца... За исключением нескольких месяцев назад, когда я была занята подготовкой к началу занятий в школе, и мне пришлось отложить свою встречу. Черт возьми! Я такая безответственная. Я знаю, что для того, чтобы завести ребенка, нужны двое, но Коул верил, что я сделал свой выстрел вовремя. Из-за того, что я так долго была в ударе, у меня месяцами не было месячных, поэтому мне никогда не приходило в голову, что рвота была вызвана утренним недомоганием. Но так и должно было быть.