— Пойдем ко мне, — говорит он. Я запираю свою машину и сажусь в его. Мы ничего не говорим всю дорогу. Когда мы подъезжаем к его кондоминиуму, я замечаю, что он закрытый. Он проезжает через город и паркуется под землей. Когда мы выходим, он ведет нас к ряду лифтов, но когда он вводит код, открывается только один. Мы заходим, и он не нажимает на пол, и я замечаю, что там нет цифр.

— Это ваш личный лифт?

— Это для пентхауса, — говорит он. Мы оба молчим, пока лифт поднимает нас на верхний этаж. Когда дверь открывается, Ксандер выходит первым. Я бросаю взгляд в конец коридора и вижу, что это единственная дверь на этом этаже. Он отпирает свою дверь и распахивает ее, ожидая, пока я войду первым. Останавливаясь в фойе, я занимаю место. Это красиво и чисто, но это голо. В гостиной есть односпальный диван и телевизор с плоским экраном. Один одинокий барный стул на фоне острова. Я замечаю дверь рядом с гостиной, но она закрыта, как и другие в коридоре.

— Ты только что сюда переехал? — спрашиваю я.

— Нет, я живу здесь почти три года.

— Здесь пусто, — говорю я, совершенно сбитый с толку. Я знал, что ему нужно только самое необходимое, но, Господи, это место даже не выглядит так, как будто в нем кто-то жил.

— У меня есть диван и кровать, мне больше ничего не нужно, — он бросает ключи на стойку, и я смотрю, как они скользят по черно-серому граниту, прежде чем, наконец, остановиться. — Пиво? — он предлагает.

— Конечно, — он откупоривает две бутылки пива и протягивает мне одну, прежде чем подойти к дивану и сесть. Я смотрю, как он делает большой глоток пива, его кадык подпрыгивает, когда он глотает.

— Ты собираешься сесть или как? — спрашивает он.

— Ты, — мой голос звучит хрипло, поэтому я очищаю его, прежде чем попробовать снова. — Да, извини. Спасибо за пиво и за то, что пришел забрать меня.

Я сажусь на диван рядом с Ксандером, оставляя между нами небольшое пространство.

— Независимо от того, что произошло, я всегда буду рядом с тобой, Коул. То есть до тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был рядом. — его пристальный взгляд буравит мой, и если бы я был более сильным мужчиной, я бы сказал ему, что всегда буду хотеть, чтобы он был рядом, но это не так. Я слабый, и я не заслуживаю ни его, ни Далилы в своей жизни.

— Теперь расскажи мне все, — говорит он.

— Она прошла ежегодное обследование и узнала, что у нее лимфома Ходжкина, но затем она также узнала, что беременна. Очевидно, она опоздала с уколом, и это все, что потребовалось.

— Черт, — Ксандер качает головой. — И дай мне угадать...Она скрыла от тебя и своих родителей историю с раком.

— Конечно, она согласилась, потому что знала, что мы будем умолять ее прекратить и начать лечение. Я должен был догадаться об этом, — моя голова опускается на руки. — У нее начались эти головные боли, и она всегда устает. Ей приходится заставлять себя есть, и она всегда чувствует тошноту. Я думал, это из-за беременности, но это не так. Ее рак растет и распространяется с каждым проклятым днем, и пока она не родит, ее не будут лечить. Я не знаю, что делать, — я поднимаю голову и смотрю на Ксандера. — Что мне делать?

— Ты делаешь то же самое, что делал последние десять лет. Ты будешь рядом с ней. Ты любишь ее и проводишь свои дни, создавая воспоминания с ней. Ты знаешь, что с ней все будет в порядке. С ней всегда все в порядке, — сила в словах Ксандера почти заставляет меня поверить в это, но на этот раз все по-другому.

— Что, если это не так?

Ксандер со стуком ставит свое пиво на маленький кофейный столик и придвигается ближе ко мне.

— Если ты придешь домой и позволишь сомнению просочиться сквозь трещины, ты обрекаешь ее на смерть. Ты веришь, что с ней все будет в порядке. Ты будешь ее гребаной силой.

Слезы наполняют мои глаза.

— Я не думаю, что смогу сделать это без тебя, — признаюсь я, мои глаза закрываются в страхе быть отвергнутыми. Когда Ксандер ничего не говорит, я снова открываю их и вижу, что он пристально смотрит на меня.

— Я всегда здесь. Может, я и не в Далласе с вами, ребята, но я всего в одном телефонном звонке отсюда.

Ксандер встает и берет два свежих пива, и когда он садится, я меняю тему. Я слишком близок к тому, чтобы умолять его вернуться домой, и я знаю, что теперь его жизнь здесь.

— Я наблюдал за вашими играми. Ты убиваешь это.

Ксандер одаривает меня своей фирменной дерзкой ухмылкой, в которой всегда есть немного застенчивости.

— Да, — он пожимает плечами. — Они говорят о том, чтобы подписать со мной новый контракт в следующем году. Мне это нравится, чувак. Я люблю играть.

— Когда я смотрю твои игры, я не могу поверить, что ты там играешь со всеми ребятами, на которых мы равнялись всю свою жизнь.

— Это, блядь, нереально. Клянусь, когда мы впервые играли с Кливлендом и я вышел на корт с Леброном, я чуть не попросил у него автограф.

— Я, наверное, так и сделал бы! — я смеюсь, и Ксандер смеется. — Как долго ты будешь дома? — я спрашиваю.

— Я ухожу, первым делом, утром. У нас есть десять дней в пути.

Мы говорим о спорте не знаю, как долго, Ксандер рассказывает мне все о своих тренировках и о времени, проведенном в туре. Такие вещи, не связанные с баскетболом, как сбор средств. Он хочет в ближайшее время заняться благотворительностью, но пока не уверен, какой именно. В конце концов разговор переходит ко мне. Мы обсуждаем мою работу и коучинг. Я не знаю почему, но я не упоминаю, что мы с Далилой больше не вместе. Я не уверен, потому ли это, что я надеюсь, что она примет меня обратно, чтобы мы могли быть семьей для этого ребенка, или потому, что, если я скажу ему, что я одинок, он может спросить почему, и тогда мне придется сказать ему правду, а я просто не могу заставить себя сделать это. Когда на моем телефоне появляется сообщение от Далилы, спрашивающей, все ли со мной в порядке, я смотрю на время и вижу, что нахожусь здесь уже несколько часов, а сейчас уже почти четыре утра.

— Черт, уже утро, — говорю я Ксанедру. — Я сказал Далиле, что буду дома прошлой ночью, — я встаю. — Спасибо тебе за это. Я знаю... Я знаю, что между нами происходит странное дерьмо, но спасибо тебе.

Ксандер встает и заключает меня в объятия.

— Далила всегда будет на первом месте. Если кому-нибудь из вас вообще что-нибудь понадобится, пожалуйста, позвоните мне. Что бы ни произошло между нами, это, блядь, не имеет значения.

Я знаю, его комментарий предназначен для того, чтобы дать понять, что он здесь — мы можем быть взрослыми и отложить свое дерьмо в сторону, чтобы быть рядом с Далилой, но, черт возьми, если мне не больно, когда я слышу, как он ссылается на нас в прошлом.

Коул

— Доктор Блейк, спасибо, что перезвонил мне, — я бросаю свою спортивную сумку на пассажирское сиденье своей машины и включаю зажигание.

— Конечно, как у тебя дела?

— Я в порядке, — я переключаю разговор на Bluetooth и выхожу из средней школы. — Я звонил, потому что надеялся, что вы могли бы взглянуть на ультразвуковые снимки и сказать мне пол ребенка, — он на мгновение замолкает, поэтому я объясняю. — Как вы знаете, у Далилы рак. Мы не знаем, что готовит будущее, поэтому я хотел бы все подготовить к рождению ребенка.

— Я понимаю, Коул. Сейчас я открываю ее файл, — через несколько секунд он называет мне пол ребенка, и я благодарю его. Мы вешаем трубку как раз в тот момент, когда я подъезжаю к детскому магазину. Я видел, как Далила обводит вокруг пальца тонны дерьма для обоих полов, когда она слоняется по дому. Когда я вернулся домой, я настоял, чтобы она уволилась с работы, и она согласилась. Ей нужно расслабиться и сосредоточиться на своем здоровье. Я также настоял, чтобы я снова спал с ней в ее постели. У нас не было секса, но я не собираюсь проводить наши дни вместе в другой комнате. Как только родится ребенок, и после того, как она закончит бороться за свою жизнь и выживет, она сможет оставить мою задницу и жить долго и счастливо, но пока она застряла со мной.