— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — он спрашивает снова, в его тоне сквозит беспокойство.

— Да, в этом все дело, — я провожу носом вверх и вниз по линии его подбородка, вдыхая его аромат. — Кажется, что все идеально, — мои губы опускаются на его шею, и я слегка посасываю его кожу. — Я знаю, что будут времена, когда все будет непросто. Например, мои путешествия или то, как мы растим Зои, но я просто хочу, чтобы ты знал, что нет никого другого, с кем я предпочел бы быть, чем с тобой, — мой рот перемещается к его ключице, и я оставляю дорожку поцелуев по его плоти. — Я люблю тебя, Коул.

Когда он ничего не говорит, я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза блестят от непролитых слез, и я боюсь, может быть, я сказал что-то не то. Но затем его руки обхватывают мое лицо, и он притягивает меня для обжигающего поцелуя, прежде чем слегка отстраниться.

— Я тоже тебя люблю, так чертовски сильно.

Коул

— Мне жаль, но я не могу пойти.

— Ты, блядь, серьезно? — Ксандер кричит, и Зои вздрагивает, ее глаза расширяются оттого, что она никогда раньше не слышала, чтобы кто-то кричал. Ксандер долго стоит, застыв на своем месте, прежде чем вскинуть руки в знак поражения. — Прекрасно! Я буду дома через пару дней, — он захлопывает за собой дверь, и Зои издает тихий звук, как будто вот-вот заплачет.

— Шшш... Все в порядке, — мягко говорю я, чтобы успокоить ее, и это срабатывает. Я заканчиваю кормить ее, затем собираю наши сумки, мне нужно убираться из этой квартиры. Я проезжаю два с половиной часа до Брентона, и только подъезжая к ранчо Кросса, понимаю, что мне следовало сначала позвонить. Остановившись у входа, я звоню Джоан, и она отвечает после первого гудка.

— Коул! Так приятно слышать это от тебя. Как поживает моя прекрасная внучка?

— На самом деле, именно поэтому я звоню. Мы подумывали о том, чтобы навестить вас сегодня, но я не был уверен, что вы готовы составить компанию.

— О, да! Конечно! О каком времени ты думаешь?

— Э-э-э... — я тихо хихикаю. — Как насчет сейчас?

— Сейчас? — ей требуется несколько секунд, чтобы понять. — Ты прямо сейчас здесь? Ну что ж, заходи сюда! — она вешает трубку, и когда я спускаюсь по длинной подъездной дорожке, я вижу ее и Джона, стоящих снаружи и ждущих. Когда я подъезжаю, она бросается к машине, чтобы обнять меня, прежде чем схватить Зои.

— Где Ксандер? — спрашивает она.

— Он должен был лететь во Флориду на спонсорское мероприятие.

— О! Что ж, Флорида хороша в это время года. Жарко, но пляжи не сравнятся, — да, это именно то, что он сказал, когда умолял меня присоединиться к нему и устроить семейную поездку. — Как долго его не будет?

— Я думаю, он сказал, что дня четыре или около того.

— Это весело! Ладно, заходи, и давай вытащим этого милого ангела из этого автомобильного сиденья, — мы проходим в их гостиную и присаживаемся. Джон угощает нас всех выпивкой, пока Джоанна души не чает в Зои.

— Итак, как у тебя дела, сынок? — Джон спрашивает, и я не уверен почему — может быть, из-за того, что он называет меня сыном, или из-за того, что они самые близкие мне родители с тех пор, как умер мой собственный, — но как будто все вышло на поверхность и, наконец, перехлестнуло через край.

— Я влюблен в Ксандера, — выпаливаю я. Они оба прекращают то, что делают, и ждут, когда я продолжу. — Мне... Я влюблен в него, — повторяю я со смехом. — Я влюблен в него... и, по-видимому, это все, что я способен сказать в данный момент.

Джон хихикает, и Джоанна укладывает Зои на ее одеяло.

— Я сейчас вернусь, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты. Через минуту она возвращается и вручает мне конверт. — Далила написала тебе письмо. Мне сказали отдать его тебе, когда ты, цитирую, «вытащишь свою голову из задницы».

Я смотрю на белый конверт, в котором последние слова от единственной женщины, которую я когда-либо любил.

— Вы не могли бы понаблюдать за Зои несколько минут?

— Потрать столько времени, сколько тебе нужно, — говорит Джон. Я встаю и начинаю выходить через заднюю дверь, когда Джон зовет меня по имени.

— Да?

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что я рад за тебя. Что ты нашел любовь. И для меня большая честь, что мою внучку будут растить двое сильных и заботливых мужчин, которые любят ее так же сильно, как любили ее мать. Тебе это не нужно, но у тебя есть наше благословение.

— Вы оба знали? — я спрашиваю в шоке.

— Далила рассказывала нам все, — говорит Джоанна.

— Я не знаю, что сказать...

Джон подходит и обнимает меня.

— Мы имели в виду это, когда говорили, что всегда будем рядом с тобой и Ксандером. То, что Далилы больше нет с нами, не означает, что мы перестаем заботиться о вас, ребята. А теперь иди прочти свое письмо, и мы сможем поговорить после.

Я выхожу на заднюю часть ранчо и направляюсь внутрь старого сарая, где Ксандер, Далила и я проводили большую часть наших дней. Видя, что лестница все еще там, я поднимаюсь на второй этаж. Подстилка для сена все еще там, хотя одеяла были убраны. Чувствуя, что лежать на нем без Ксандера и Далилы неправильно, я сажусь на землю у стены сарая и открываю письмо.

Коул,

Если ты читаешь это, значит, произошли две вещи. Во-первых, я скончалась, а во-вторых, ты наконец-то признался, что влюблен в Ксандера. Я знаю, о чем ты думаешь. Что, если ты никогда не признаешься в этом? Как бы ты получил свое письмо? Ну, в этом-то все и дело. Я знала, что ты так и сделаешь. (Но прежде чем ты окончательно потеряешь форму, я написала второе письмо, в котором сказала маме, что она может передать его тебе через год после моей смерти, на случай, если я была совершенно непраава, но это было не так). Сначала я написала письмо Ксандеру, и, хотя писать было трудно, письмо тебе просто могло убить меня (Прости, слишком рано для шуток?). Во-первых, позволь мне начать со слов благодарности тебе за то, что ты мой лучший друг. У нас с тобой была связь, своего рода узы, которые я не думаю, что когда-либо смогла бы найти с кем-то другим. То, как ты заботился обо мне и любил меня. Как будто ты всегда точно знал, что мне нужно, даже когда я сама этого не знала. Ты верил, что я выживу больше, чем кто-либо другой. Именно твоя любовь и уверенность помогали мне проходить через каждый диагноз. Ты действительно единственный в своем роде, Коул Эндрюс.

Когда я пишу это письмо, ты спишь в нашей постели, а наша дочь в своей колыбельке рядом с тобой. Я не уверена, сколько лет будет Зои, когда ты это прочитаешь, но это не будет иметь значения, потому что, независимо от ее возраста, я знаю, что ты продолжишь быть удивительным, любящим отцом. Пожалуйста, знай, что я НЕНАВИЖУ то, что оставила тебя растить ее без матери. Единственное, что помогает мне жить с собой — это знание того, что у нее будет не только один родитель, а два. Она будет сопровождать вас с Ксандером на каждом шагу, пока не вырастет драгоценной маленькой девочкой, а затем красивой молодой женщиной. У нее будете вы оба, когда она окончит среднюю школу и однажды выйдет замуж. И нет, я не указываю пол, потому что, как мать, единственное, чего я когда-либо хотела бы для своей дочери, это чтобы она была счастлива, и я искренне верю, что это все, чего хотела для тебя твоя мама. Я не могу знать, что она имела в виду, когда говорила с тобой в тот день, но я знаю тебя, и я представляю, что чувствительный, сострадательный мужчина, вероятно, происходит от двух родителей, которые одинаково чувствительны и сострадательны, поэтому я предпочитаю верить, что если бы твоя мама была здесь, она была бы так счастлива, что ее сын влюбился. Я знаю, что это так.

Я годами наблюдала, как вы двое влюбились друг в друга, и мне жаль, что вам двоим потребовалась моя смерть, чтобы наконец признаться в своих чувствах. Мы все знаем, что жизнь слишком коротка, поэтому, пожалуйста, не трать впустую ни одного ее дня. Когда я проходила свой первый курс химиотерапии, я заметила новую цитату на стене больницы. Я была бы рада, если бы однажды ты смог поделиться этим с Зои: Делай то, что делает тебя счастливой, будь с тем, кто заставляет тебя улыбаться, смейся столько, сколько дышишь, люби, пока живешь.