— Ну, что будешь брать, Линк? — спрашивает Хейс. То, как он сокращает его имя, вызывает внутри странный трепет, словно Хейс уже стал частью нас.

— Хочу с кусочками печенья, — отвечает Линкольн. — А твое любимое какое?

— Мятное «Орео» – и не путать с просто мятным с шоколадной крошкой, — ляпаю я, уже жалея, что не могу забрать слова обратно.

Пальцы Хейса на моей спине чуть сжимаются.

— Откуда ты знаешь? — Линкольн недоуменно смотрит на меня.

Мне нечего стыдиться. Вполне логично, что я это знаю – я ведь лучшая подруга его сестры. Мы не раз ездили в Мертл-Бич с его семьей, а кто не ест мороженое на отдыхе у моря?

— Я знаю Хейса очень давно. А когда кто-то так придирчив к выбору мороженого, это трудно забыть, — пытаюсь говорить легко и непринужденно, но не уверена, что получается.

— Придирчив? — Хейс наклоняется ко мне, обдавая шею теплым дыханием. — Это два совершенно разных вкуса.

— Оба мятные, — я улыбаюсь.

— Я хочу посыпку, — Монро встает на цыпочки, чтобы посмотреть, сколько еще до начала очереди.

Я только рада, что нас прервали и сменили тему.

— Можешь выбрать все, что захочешь, — в голосе Хейса звучит тепло и мягкость.

На долю секунды представляю этот тон в постели, когда Хейс спрашивает, что я хочу, чтобы он со сделал.

С трудом сглатываю и прогоняю эти мысли.

— Можешь идти к ребятам. Я разберусь, — киваю в сторону Деккера и Истона, которые все еще болтают с фанатами.

Хейс наклоняется еще ближе.

— Я именно там, где хочу быть.

Пульс сбивается с ритма. Нужно взять под контроль реакцию.

Мы продвигаемся в очереди, и какой-то мужчина, отходя от стойки с мороженым, впивается взглядом в Хейса.

— Тот пропущенный мяч в восьмом иннинге чуть не стоил игры. Это лишь вопрос времени, когда ты отравишь команду. Я так и сказал друзьям – зря они тебя взяли.

Хейс напрягается, но молчит. Молодец, что держит себя в руках, но кем, черт возьми, возомнил себя этот тип?

Я делаю шаг вперед, заслоняя собой Монро и оказываясь между Хейсом и этим хамом.

— Прошу прощения? И с чего вы взяли, что это уместно говорить человеку, которого даже не знаете?

Хочется сказать еще столько всего, но Хейс кладет руку мне на плечо.

— Оставь, Лейтон. Он того не стоит.

Я прищуриваюсь, испепеляя мужика взглядом.

Я настолько зла, что даже не замечаю, как подходит Линкольн, пока он не наступает придурку на ногу со словами.

— Ты хулиган.

Мужик презрительно смотрит на Линкольна сверху вниз и фыркает. Женщина, что была с ним, тянет мужчину за собой, и они ретируются за угол.

Я сжимаю ладони в кулаки.

— О боже, так бы и пошла за ним, и...

— Наша очередь! — радостно вопит Монро и бежит к стойке.

— Прекрати. Все нормально. У каждого свое мнение, — Хейс выглядит невозмутимым, но я вижу, как дергается желвак на его скуле, словно тратит все силы, чтобы не сорваться.

Ненавижу то, что Хейсу пришлось научиться быть выше этого, просто потому что привык, что люди постоянно осуждают его за ошибки.

— Шоколадная или радужная посыпка? — спрашивает Хейс у Монро, ставя точку в разговоре о мудаке-фанате.

Деккер и Истон успевают протиснуться к стойке в последний момент, чтобы сделать заказ. Я достаю кошелек, чтобы расплатиться, но Хейс накрывает мою руку своей и говорит, что угощает.

Пока мы ждем мороженое, Хейс отводит Линкольна в сторонку, а Деккер вырывается от очередной кучки фанатов, оставляя Истона отдуваться.

— Нас либо боготворят, либо смешивают с грязью, особенно в дни матчей, — говорит Деккер.

— Не понимаю, как вы это выносите. Посмотрела бы я, как умник просидел бы всю игру на корточках, ловя фастболы на скорости сто шестьдесят километров в час.

Деккер смеется.

— Он бы облажался по полной. Скорее всего, просто сдался. Но реакция Хейса – это именно то, что нужно. После прошлого года... ну, он темная лошадка. Но к концу сезона будет на вершине.

Сердце сжимается. После стольких лет упорного труда, вложенного в карьеру... всего один неудачный сезон – и люди перестают в него верить.

Хейс треплет Линкольна по волосам, и они подходят к нам. Полагаю, он объяснил Линку, что нельзя отдавливать людям ноги, но я не спрашиваю, потому что этот тип и так достаточно испортил вечер. Не собираюсь уделять ему больше внимания.

Называют наши номера, мы забираем мороженое и решаем пойти домой, чтобы парни могли спокойно поесть, не отбиваясь от фанатов.

По дороге домой Монро липнет к Деккеру, а Линкольн к Истону. Кажется, они выбрали себе любимчиков. Я тоже выбрала – мы с Хейсом плетемся позади всех. Не уверена, что в Чикаго бывает время прекраснее ранней весны. Хотя, может, осень и могла бы составить конкуренцию. Лицо Хейса то скрывается в тени, то освещается светом фонарей, пока мы идем к дому.

Это напоминает о той ночи – о нашем поцелуе. Мы тогда забились в угол на какой-то вечеринке, пока диджей-самоучка слепил всех стробоскопом. Келли уединилась в комнате с каким-то парнем, а Хейс присматривал за мной, скорее всего, по ее настоянию. Бейсболка была надета козырьком назад, рука опиралась о стену у меня над головой, а взгляд был прикован к губам. Мое тело было натянуто как тетива. Ни один поцелуй после того вечера не мог с ним сравниться.

Я отгоняю воспоминание. Ничего хорошего из этого не выйдет. Единственный раз я дала слабину.

Мы подходим к дому, дети прощаются с Истоном и Деккером на тротуаре, и парни ныряют в такси, который вызвали еще по дороге. У всех завтра ранний рейс.

— Провожу тебя до двери, — говорит Хейс.

— В этом нет нужды.

— Сделай мне одолжение, — он предлагает руку, и мы втроем поднимаемся по ступенькам.

— Пожелайте Хейсу спокойной ночи и скажите спасибо, — говорю детям, отпирая дверь.

Каждый обнимает его, и Линкольн желает удачи в завтрашней игре.

— Выбьешь для меня хоум-ран? — подпрыгивает Монро, видимо, накрытая сахарной эйфорией.

Хейс со смехом проводит рукой по затылку.

— Я постараюсь. Если удастся хорошо попасть по мячу, это будет ради тебя, — он подмигивает ей.

Монро округляет глаза и восторженно смотрит на меня. Затем они забегают в дом, а я прикрываю дверь.

Я была совершенно не готова остаться с Хейсом наедине на крыльце после такого чудесного вечера, и сердце пускается вскачь.

— Ради моего спокойствия, когда зайдешь домой, сразу поверни ключ в замке, — он кивает на дверь.

— Забавно, но все эти годы я прекрасно справлялась и без твоих указаний.

— Ну, это было до того, как я пообещал сестре, что присмотрю за тобой.

Напоминание о том, что он здесь только из-за Келли, действует как погружение в озеро Мичиган посреди января. Хейс здесь не ради меня, а ради сестры.

Чувство легкости, окрылявшее меня, улетучивается вместе с теплым ветром.

И почему я стою и пускаю слюни на этого мужчину? У меня есть проблемы поважнее. Слушание в суде, на котором решится, оставят ли детей. Его слова задели за живое, но это было именно тем отрезвлением, в котором нуждалась.

— Спасибо, — говорю, и голос звучит абсолютно по-деловому. — Сегодня был чертовски дерьмовый день, а этот вечер прошел... чудесно.

Хейс хмурится, открывает рот, но тут же закрывает его.

— Что-то случилось?

Я пожимаю плечами, не желая втягивать его в проблемы больше необходимого.

— Иди и надери задницу Техасу, ладно?

Хейс подается вперед, и мне так хочется рассказать все: о том, как предстоит бороться за детей, как страшно. Но ему нужно сосредоточиться на своем. Как сказал Деккер, Хейс – темная лошадка, но этот год все изменит. И этого не произойдет, если он будет играть в семейную жизнь.

— Лейтон?

Я качаю головой.

— Я в порядке. Просто все еще привыкаю. Огромное спасибо за отличный вечер, — я кладу руки ему на плечи и разворачиваю. — А теперь иди, тебе нужно выспаться и выдать завтра шикарную игру.

Хейс медлит, но все же спускается на пару ступенек.