— Ты… в прекрасной форме, — не нашлась я и сказала первое, что пришло в голову.

Он подошел ко мне:

— Ты тоже, малышка.

Я поняла, что больше говорить он не планировал, потому что накрыл мой рот своим. И я выдохнула, потому что тоже больше не хотела ничего говорить. Его руки изучали мое тело, которое принадлежало ему одному. Я волновалась, не знала, что делать, поэтому неловко положила ладонь ему на шею сзади, а второй рукой проводила по его спине вверх-вниз, поглаживая в одном направлении, а в другом — чуть царапая ногтями. По тому, как он углублял поцелуй, а наши языки переплетались, я понимала, что ему это нравится. Я не заметила, как мы оказались на кровати, аккуратно застеленной еще с утра. Голова моя легла на что-то неудобное, и из-под головы я вытащила плюшевого медведя, которого выиграла на первых соревнованиях по теннису сто лет назад.

Я хихикнула, а он убрал мой детский трофей под кровать. Ощущать его тело на своем было мне совершенно ново. Вообще, находиться в горизонтальном положении с Алексом было ново и так эмоционально. Мне хотелось касаться его везде, ощущать его присутствие телом, он был мне нужен. И моему телу тоже, потому что в такт его рукам оно само начинало двигаться, запуская те самые внутренние программы, записанные на подкорке. Алекс знал, что делает, и впервые я не напряглась при этой мысли, потому что то, что он делал, вызывало дикий восторг. И это были только ласки и поцелуи, он еще даже не… «О Боже!» — только и успела подумать я, когда его рука, нежно ласкавшая секунду назад внутреннюю поверхность бедра, ловко скользнула под белье. Мне хотелось и закрыть глаза, чтобы полностью отдаться этому блаженству, и в то же время держать их открытыми, чтобы не сводить взгляда с Алекса, который выглядел еще сексуальнее, чем всегда, он выглядел как греческий бог, который использует все свои магические способности, чтобы свести меня с ума.

Я только и успевала откликаться на его поцелуи, а руки понемногу изучали его тело, несколько раз автоматически подцепляя цепочку кулона и раз за разом возвращаясь к твердому животу. Мне нравилось то, как его спина покрывалась мурашками, и я решила зайти дальше. Моя рука следовала новую дорогой, двигаясь к тому, в чем сейчас была сосредоточена сама жизнь. Я задела низ живота, коснулась дорожки волос, убегающих к моей цели, но Алекс чуть отстранился, шумно выдохнув:

— Я боюсь, что, если ты прикоснешься к моему члену, я сейчас же взорвусь, — он поцеловал меня глубоко, при этом возвращая мою руку на свою грудь.

— Что же мне сделать? — робко спросила я в ответ.

— Ничего. Просто будь со мной.

Почему эти слова звучат так сексуально? Почему все так сексуально: взлохмаченные волосы Алекса, его учащенное дыхание, его вздымающаяся грудь, опухшие от поцелуев губы? В этом был весь он: каждое слово, каждое его движение, каждый взгляд — все вызывало во мне трепет. А теперь мне хотелось узнать, что следует за этим трепетом. Мое тело уже полностью было в его власти. Я впервые потеряла контроль и была этому рада. Его пальцы так методично и так уверенно сводили меня с ума, выводя на новый уровень ощущений и восприятия себя. И, когда я уже не могла сдерживаться, я шепнула ему на ухо:

— Я люблю тебя и хочу тебя, Алекс.

— Я тоже хочу тебя, малышка.

Связь мозга с телом разом наладилась. Я подумала, что я что-то упустила.

— Что? — переспросила я.

— Я тоже тебя хочу, — и он потянулся к тумбочке, на которой уж лежал заготовленный презерватив.

Мое возбуждение словно выключили рубильником. Раз — и нет. Я моментально пришла в себя и вспомнила, что вообще-то я должна была спросить у Алекса, но все зашло так далеко…Но, оказывается, спрашивать не потребовалось. Я медленно отстранилась и села на кровати, натянув одеяло. Резко стало холодно, как будто внезапно открылось окно и занесло сюда уличную погоду.

— Ты в порядке? — спросил Алекс, увидев перемену во мне. — Боишься?

— Чего? — с надеждой спросила я.

— Ну… в первый раз бывает немного больно… — начал он.

— Не услышать взаимного признания?

Пауза.

— Ты о чем? — тело Алекса напряглось, он понял, похоже, что где-то что-то пошло не так.

— Алекс, я люблю тебя! — шепотом, но уверенно произнесла я. — Люблю все эти годы. И говорю это тебе сегодня уже второй раз. И мне хотелось услышать твоего признания.

Я сказала это и испугалась сама. Как по-детски это звучало: ты мне, я тебе. Но таков был мой принцип, и отказываться от него я не хотела, даже сейчас. Особенно сейчас. Господи, я так хотела чувствовать его, раствориться в нем, но без взаимной любви это все не имело смысла.

— Что я люблю тебя?

Я неуверенно посмотрела на него в ожидании ответа и кивнула. Было уже понятно, что вечер идет насмарку и я все испортила. Но как бы хорошо нам обоим ни было бы сейчас, завтра утром я точно об этом пожалею, если не услышу от Алекса взаимного признания. А я его не услышу.

Он замялся, и это мне не нравилось. Хотелось резко натянуть все одежду обратно. И я даже на мгновение пожалела, что вот так оказалась тут, что мы зашли так далеко, не разобравшись в чувствах.

— Я понимаю, о чем ты. И я с тобой честен так, как ни с кем другим. Я никогда не испытывал таких чувств, но я не знаю, — он сделал паузу, — любовь ли это, Эмма.

Я молчала: не могла на него злиться за откровение, ведь он говорил со мной честно. Но было все-таки чертовски обидно разбираться в этом сейчас, будучи за секунды до самого интимного момента в моей жизни.

— Я боюсь подвести тебя. Боюсь бросаться такими словами.

— Алекс, ты меня убиваешь! — я не нашлась, что еще ему ответить.

Он говорил со мной честно, а мне хотелось засунуть ему эту честность сейчас прямо в зад. Мне так хотелось, чтобы он сказал мне «я люблю тебя!», соврал мне сейчас, только сейчас, но при это одновременно так не хотелось, чтобы он когда-либо мне врал, и особенно сейчас. Я хотела и благодарить его за честность, и убить прямо здесь.

— Знаешь, нет, ты прав, — я мотала головой из стороны в сторону, пытаясь разобраться в себе. — Я любила тебя все эти годы, даже еще не зная тебя настоящего. И для меня было так естественно тебе в этом признаться сейчас. И я думала… — я всхлипнула против воли. — Думала, что за эти месяцы ты тоже понял, что то, что ты ко мне чувствуешь это любовь, а не просто…

— Это и не просто, Эмма, — остановил он меня, коснувшись моей щеки. — Но я не готов. Пока не готов. Это не пустые слова для меня.

Несколько минут назад мы были одним целым, а сейчас, находясь все еще так близко друг к другу, были уже так далеко эмоционально.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Но, Алекс, я не готова заниматься с тобой просто сексом. Я хочу заниматься с тобой любовью. На меньшее я не согласна.

Я говорила это и понимала, что так правильно.

— Я тебя понял, — он порывисто стал одеваться.

— Ты злишься? — спросила я, но сама же знала ответ.

Все его движения были резкими, спина напряженной, челюсти стиснуты. Конечно, он злился. Возможно, я первая девушка в его жизни, кто продинамила его за считанные секунды до процесса. Конечно, он злится. Но я тоже.

— Не знаю, наверное, немного. Но я понимаю, правда. Похоже, нам есть к чему стремиться и над чем работать.

Звучит как совместный проект по физике.

— Ты не останешься? — в моем голосе была мольба и дрожь.

— Думаю, не стоит.

— Значит, ты все-таки злишься.

Он развернулся наконец ко мне и посмотрел в глаза:

— Эмма, я расстроен. Я ждал этого момента, ты много для меня значишь, но слова любви и клятвы верности — это пока сильно выше меня. Я пока к такому не готов и, думаю, лучше поговорить об этом завтра, ладно? Думаю, что еще отец захочет сегодня со мной поговорить и лучше быть дома.

Но я его уже не слушала.

— Угу.

Он ушел, а я осталась. Одна. Со своим признанием, которое улетело в стену и разбилось вдребезги. И хоть я все еще надеялась, что в будущем услышу это признание от Алекса, что ему нужно просто больше времени, но этот день и наш разговор оставили в моем сердце еще один шрам. Шрам на сердце, который никто никогда не увидит.