Я проснулся от стука в дверь. Это была Джулия. Мы с ней практически не общались, за исключением «привет-пока», поэтому ее появление я связывал только с Эммой.
— Ты как? — спросила она, пока я садился на кровати, протирая глаза.
— Нормально. Который час? — за окном было уже темно.
— Семь вечера. Эмма очнулась час назад, если ты в состоянии дойти до нее, пойдем, — она спрашивала о тебе.
— Да, конечно.
Джулия попыталась предложить мне руку, видимо, полагая, что меня все еще штормит, но после сна чувствовал я себя довольно бодро. Я отказался от помощи и мысленно поблагодарил Тима за то, что привил мне закаливания пару лет назад. Это однозначно помогло мне сегодня. Мы дошли молча, она открыла дверь, пропуская меня вперед, но сама осталась снаружи.
Горел ночник, в комнате было уютно, Эмма сидела вся в одеялах, отчего казалось, что она физически не сможет оттуда выбраться сама, даже если захочет. Сверху торчала только ее голова и копна кудрей, которые распушились от воды. Я сел рядом и взглянул ей в глаза. Она улыбнулась.
— Все скачут около меня, заботятся обо мне, но ты ведь тоже был в воде! — неодобрительно покачала она головой. — Мне жаль.
— А мне нет, — поспешил я ее успокоить. — У меня иммунитет покруче твоего, это точно.
Она усмехнулась, высвободила руку из одеяла и протянула мне, я взял ее руку, стараясь подавать нарастающее внутри волнение от этого момента. Рука Эммы была очень мягкой и горячей, я сглотнул, догадываясь, что под одеялом она совсем раздета.
— Спасибо! — она довольно крепко сжала мою руку. — Джеймс, спасибо тебе.
— Не за что, — отмахнулся я, но не мог отвести взгляда от наших рук.
Мы давно не касались друг друга, и сейчас прикосновение ее нежной маленькой руки, покрытой веснушками, особенно трепетно отзывалось в моем сердце. Я могу еще миллион раз прыгнуть в эту воду, чтобы вот так держать ее за руку в вечернем свете.
Но словами я говорил совершенно другое:
— Я просто быстро среагировал. Не думай, что тебя бы никто не спас, Эмма.
— Я знаю, но… Мне приятно, что это сделал ты.
Эти ее слова бальзамом растекались по телу, еще больше его согревая, но затем осознание невозможности прямо сейчас обнять ее, прижать к себе и никогда не отпускать больше словно холодным потоком воды, которой я сегодня и так изрядно наглотался, обрушилось сверху. И внутри меня снова воцарился мрак и холод. Мне приходилось довольствоваться ее дружеским пожатием руки, в то время как я хотел сильно большего, большего, чем дружбы. Я хотел ее всю, начиная от этих воздушных волос, которые рассыпались сейчас по одеялу мелкими кудряшками, и заканчивая кончиками ее теплых пальцев, которые кое-где тоже были тронуты веснушками.
— Жаль, что жюри признали победу Красных демонов, это было нечестно.
Эмма решила сменить тему, попутно освобождая руку, и мне пришлось ее отпустить.
— Да, но как-то надо было закончить эти состязания! — усмехнулся я, скрывая разочарование.
— Эй! Я придумывала эту программу! — кажется, жизнь снова пробуждалась в ней.
— Да. Но я никогда не был в восторге от таких мероприятий, и ты это знаешь.
Интересно, когда мы узнали так много друг о друге?
— Угу…
Я хотел было спросить, пообщалась ли она уже со своим парнем, но не стал. Повторял себе, что это не было моим делом. И разговаривать о пижоне сейчас вовсе не хотелось.
— Медсестра заключила, что со мной все в порядке, — отозвалась Эмма.
Я посмотрел на нее пристально, впервые с того момента, как вошел в комнату. И только сейчас заметил, что на лице снова были ее веснушки. Хотя мне кажется, что я не видел их так давно. После того, как она стала встречаться с пижоном, Эмма стала краситься ярче, перестала быть на себя похожей, но сейчас... Сейчас снова все стало как раньше. Я улыбнулся и, глядя ей в глаза, тихо шепнул:
— Твои веснушки снова появляются на лице тогда, когда с тобой все в порядке? Я давно их не видел, но они мне так нравятся.
Она покраснела и смущенно опустила глаза. Возможно, это прозвучало интимнее, чем я планировал.
— Мне они никогда не нравились. И, честно, я думала, что они никому не нравятся и Алексу тоже. Поэтому, как мы начали встречаться, я стала их замазывать.
— Он тебе это сказал? — переспросил я с сожалением.
— Нет… Я сама так решила.
— Понял, — хотя на самом деле я ничего не понял, мне просто было грустно.
Мы сидели так несколько секунд, я не знал, куда деть руки, потому что самым естественным положением теперь стало держать ее за руку, а все другие просто не годились. Поэтому я отстукивал ими какой-то ритм на кусочке белого оделяла, которое уже частично укрыло мои джинсы.
— Слушай, — после паузы сказал я, считая это очень важным, — твои веснушки — одно из самых прекрасных проявлений тебя. Без них ты — не ты, Эмма. Никогда, ни ради кого ты не должна менять что-то в себе. И, наконец, не вижу никаких причин не любить эти следы солнца на твоем лице.
Я сказал это и замер, ожидая реакции. Что-то я разоткровенничался. В ее присутствии со мной творилось что-то не то. Уголки губ девушки поползли вверх в едва заметной улыбке, а потом она игриво отмахнулась от меня, сводя все к шутке:
— Это твоя самая длинная речь! Ты делаешь успехи, Джеймс. — Она протянула руку, чуть оголяя плечо, и потянулась к кружке чая на тумбочке. — Какие планы на вечер? Будешь валяться, завернутый в кучу одеял, как и я?
Хотел бы. Вместе с тобой.
— Ну вообще-то… Я тут подумал. Не хочу говорить, но выходка Джейн мне не понравилась. — я заметил, как посерьезнело лицо Эммы при этих словах, но это нужно было обсудить. — Да, мне кажется, что это было неслучайно. И я не думаю, что сейчас стоит отсиживаться. Не мне чего-то стыдиться, и уж тем более не тебе.
— Но я не…
— Дослушай, — перебил я ее, а голос обрел уверенность. — Я видел все, что происходило в этот день. Я видел то, как ты убежала после того, — я неопределенно кивнул в сторону. — В общем, это того не стоит. Надо пойти и показать, что тебя не сломить.
— Ты думаешь? — голос Эммы в отличие от моего был не очень уверенным.
— Да! — приободрил я. — Тем более там будет костер, и можно будет согреться у него даже сильнее, чем здесь.
На том мы и порешили. Пока Эмма стала выпутываться из своих одеял, я ушел одеваться теплее и предусмотрительно по пути поставил чайник в холле, захватив две огромные кружки.
Когда мы пришли к костру, притащив с собой гундящую Джулию (она умоляла нас остаться в кроватях), большая часть школьников уже сидела вокруг костровища. Все радостно поприветствовали нас и подвинулись, освобождая еще место.
— Сядешь со мной? — тихо спросил я у Эммы, вообще ни на что не надеясь.
Она мельком окинула взглядом всех собравшихся, остановив взгляд на Алексе, окруженном Мелани и Джейн. Я подавил возглас негодования. Конечно, мне было известно, что пижон и Эмма не афишировали свои отношения, но, мне кажется, сейчас она могла делать уже, что угодно. А потом списать это на какую-нибудь мигрень или головокружение. Но она только кивнула и села рядом со мной, погрустнев. И тем не менее, мое самолюбие заликовало. На пижона я не смотрел. Слава Богу, что нашу дружбу Эмме не надо было скрывать ни от кого.
Я любил посиделки за костром, они напоминали мне о клубных сборах, когда мы много времени проводили на природе и по вечерам вот так завершали день, подводя его итоги с другими инструкторами и общаясь о разном. Нам с парнями было о чем поговорить. И с ними я был более разговорчивым, чем с остальными, особенно — с Тимом. Но здесь была совсем другая компания. А после такого тяжелого дня общаться мне и вовсе не хотелось. Я наблюдал и слушал, а еще наслаждался компанией Эммы рядом. Говорили о разном, после моего прихода разговоры о победе Красных дьяволов завели вновь, пытаясь вывести меня на конфликт. Но пижон, к моему удивлению, пресек это, объявив, что не соревнование решило итог поединка, а несчастный случай. В этот момент я почувствовал, как напряглись по соседству Джулс с Эммой, подруга сжала ее руку. Другой рукой Эмма держала огромную бадью с чаем, в которую я навел ей свой любимый напиток с сахаром, и кажется, она даже особо не протестовала: делала иногда глотки обжигающе горячего чая и грела о кружку руки. Но в этот момент я заметил, как пальцы ее правой руки начали постукивать по кружке, словно отбивая какой-то ритм. Я часто такое замечал за мамой, когда ее что-то беспокоило. И тут все действительно было понятно и очевидно. Все делали вид, что так и надо, и эту тему с Джейн и ее внезапным желанием получить мяч в неподходящий момент никто не поднимал. Но понимал ли все происходящее пижон?
