Я могла бы…

Что-то останавливает меня. Если я сейчас уйду, разрушу то хрупкое доверие, которое только-только начало складываться между мной и принцем. Я вспоминаю его ладонь на моей, тот редкий взгляд, когда он смотрел на меня говоря о том, что я его граница, которую он не смеет пересечь. Неужели я готова стать беглянкой?

А с другой стороны… я доверилась ему слишком быстро. Слишком легко позволила себе поверить, что он защищает меня просто так. Он пообещал найти Сарена, встал между мной и отцом, дал мне свободу, которой у меня никогда не было. Но что, если это тоже игра? Что, если я для него не больше чем редкая удача — эрида, которая выдерживает его, подходит для слияния, делает его сильнее и дает право претендовать на трон? Другие не справлялись. Другие ломались. А я здесь. Удобная. Подходящая. Почти готовая.

Мысли рвутся одна за другой, я крепче сжимаю поводья и резко подаюсь вперед. Лира срывается с места, переходя в быстрый галоп. Воздух режет лицо, копыта глухо бьют по земле, забор стремительно приближается. Я уже вижу край арены, темную линию леса за ним, ту самую точку, где все можно оборвать и начать заново. Еще немного. Еще шаг.

Лира взмывает вверх, копыта отрываются от земли, воздух свистит мимо, мир замирает на миг — забор уже почти под нами, лес впереди, тени деревьев манят, как руки, готовые обнять, и я чувствую это в груди, эту чистую и яркую вспышку надежды, она как солнце, которое слепит глаза.

А потом — свист.

Тонкий и резкий, как треск ломающейся ветки.

Стрела впивается в шею Лиры с глухим ударом, кобыла дергается в воздухе, пронзительно ржет, тело ее изгибается от боли, и все замедляется, как в кошмаре, где время растягивается, чтобы показать каждую деталь агонии. Я вижу, как кровь брызжет из раны, пачкает гриву, капает на мою ногу. Лира падает, ее тело кренится вбок, и я лечу, руки цепляются за гриву, но пальцы соскальзывают, мир крутится — небо, земля, небо, земля, — ветер ревет в ушах, но теперь это не свобода, а бесконечное падение, где каждая секунда растянута, чтобы я почувствовала все.

Земля ударяет в плечо, в спину, в висок. Воздух вылетает из груди, мир переворачивается, становится серым и глухим.

— Нет… нет, нет, нет… — слова вырываются сами.

Я перекатываюсь, скребу ладонями по песку, пытаюсь встать. Лира лежит на боку, тяжело дышит, ее грудь ходит рывками, глаза широко раскрыты. Стрела торчит под углом, кровь быстро темнеет на шкуре.

— Лира… — я ползу к ней, не чувствуя коленей, дотягиваюсь до ее шеи, прижимаюсь лбом, обнимаю дрожащими руками.

— Лира… прости… прости меня…

Позади раздаются крики — Адарис рычит, голос его режет воздух, полный ярости, которая бьет волной, даже сюда, ко мне.

— Все назад! Не трогать ее! Где тот, кто стрелял?! Кто посмел?! Я приказываю — найти этого ублюдка немедленно!

Слышу, как стража бросается к башням, кто-то зовет по имени, кто-то кричит о лекаре.

Адарис падает на колени рядом со мной, руки его хватают меня за плечи, поворачивая лицом к себе, глаза горят этой тьмой, которую я знаю, но теперь в ней не только гнев, но и животный страх, как тогда на башне, когда он поймал меня от падения.

— Элария… смотри на меня. Ты жива? Слышишь? Дыши, проклятье, дыши!

Его пальцы касаются моей щеки, стирают кровь и пыль, и я вижу, как его лицо бледнеет, а губы сжимаются. Он прижимает меня к себе.

— Я здесь. Здесь, слышишь? Никто больше не тронет тебя. Никто.

Цепляюсь за его рубашку, пальцы впиваются в ткань и слова вырываются сами.

— Я хотела… хотела сбежать…

— Знаю, Элария… знаю…

Адарис шепчет это в мои волосы. Он знает. Конечно знает — видел.

Его руки обнимают меня, прижимаясь крепче, и я чувствую, как быстро стучит его сердце в унисон с моим. Комок в горле становится невыносимым, он жжет и давит. Эриды не плачут и теперь эта сухость внутри хуже любой боли, потому что я хочу рыдать, хочу выплеснуть эту вину за Лиру, за попытку побега, за то, что предаю его доверие, но слез нет, только этот комок, который душит и заставляет дышать прерывисто.

Слышу приближающиеся шаги, и поднимаю голову, морщась от вспышки боли в виске. Вижу, как отец быстро приближается к нам, а следом за ним идет Эзар.

— Элария. — произносит он холодно.

— Довольно, — жестко перебивает его Адарис. — Сейчас не время читать нотации. Лучше позовите лекаря. Здесь нужна помощь, а не ваши привычные укоры.

Он смотрит на Арвеля с таким ледяным презрением, что тот невольно сжимает пальцы на камзоле. Я слышу, как у отца перехватывает дыхание, но он молчит, впервые не находя, что сказать в ответ.

Я отползаю к Эзару, дотрагиваюсь до его рукава, хватаясь, как за последнюю надежду.

— Помоги Лире… — выдыхаю, едва не задыхаясь. — Я знаю, ты можешь. Сделай что-нибудь… Пожалуйста…

— Я сделаю все, что смогу, — тихо говорит он, склонившись ко мне так, чтобы никто не слышал. — Но не при всех. Никому нельзя знать об этом, понимаешь? Это опасно для тебя и для меня. Я помогу. Обещаю.

Я едва держусь, не отпуская ладонь от горячей шкуры Лиры, как вдруг с другого конца арены к нам бежит конюх. Он появляется в клубах пыли, встряхивая серую куртку, глаза широко раскрыты от волнения.

— Ваше Высочество! — кричит он, оглядываясь. — Я могу помочь! Что делать? Надо остановить кровь, я… у меня есть тряпки, бинты…!

Адарис резко кивает.

— Принеси все, что найдешь для раны. Воду, тряпки, спирт. Живо!

Эзар осторожно срезает перо стрелы, улавливая момент, чтобы не напугать кобылу еще сильнее.

— Лови морду, — бросает Адарис подошедшему конюху. Сам обхватывает шею Лиры и прижимает ее к себе, не давая подняться.

Все вокруг вдруг кружится, я чувствую, как уходит звук, становится тише, словно кто-то укрыл меня одеялом. Сердце глухо стучит и каждое его биение отдается в висках.

— На счет три, держим крепко, — кричит конюх. — И кто-нибудь пусть подаст чистую тряпку, быстро!

Я делаю шаг, но земля уходит из-под ног.

Вижу, как Адарис поворачивается ко мне.

— Держись, Элария. Только не отключайся, слышишь? — голос его пробирается ко мне сквозь туман.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова путаются. Перед глазами все плывет. В последний миг успеваю увидеть, как он бросает все и тянется ко мне. Мир гаснет, все становится легким, и я проваливаюсь в тишину.

Я просыпаюсь внезапно, будто кто-то дернул меня за плечо. Открываю глаза и первым делом вижу потолок — не мой. Медленно сажусь, чувствуя, как стягивает бок, и осматриваюсь. Здесь просторнее, чем в моей комнате, больше воздуха, тяжелые плотные графитовые портьеры, на столе у окна аккуратно сложены бумаги, перо в чернильнице, у противоположной стены стоит диван с бордовым покрывалом. Я узнаю это место — я в покоях Адариса. Сердце ухает в груди, тревога накатывает, как только я вспоминаю про арену, Лиру, стрелу в ее шее. Я едва не вскакиваю с постели — жива ли она? Что с ней сделали? Где я и почему меня не отправили к себе?

Дверь открывается с резким щелчком ключа. В комнату входит Киран,.

— Всевышний… — бормочет он хрипло, проводя ладонью по лицу. Его взгляд скользит по стене, по полу, только не на меня. — Ты… здесь? В постели Его Высочества? Я думал… ну, я пришел взять кое-что, не знал, что ты… тут.

— Лира… — выдыхаю я, не в силах сформулировать вопрос полностью. — С ней… что?

Капитан тяжело вздыхает, наконец встречаясь со мной взглядом. На его лице появляется мягкость, которой я не ожидала увидеть.

— Лошадь жива. Мы сделали все, что могли, и ей уже лучше. Правда. А вот ты… — он качает головой. — Ты напугала всех. Удар о землю был знатный.

— Спасибо, что сказал, — наконец выдыхаю я, чувствуя, как от напряжения болят плечи. — Если бы ты не рассказал, я бы, наверное, сбежала прямо сейчас искать ее сама.

Киран только хмыкает, проводя рукой по волосам.

— Вот уж не сомневаюсь. А теперь, может, скажешь… чего ты тут делаешь? Ты вообще помнишь, как сюда попала?